Чтение онлайн

А я, не скрою, переживала странное состояние. Была довольна, что освободилась от дерзких притязаний графа, и в то же время что-то не то чтобы трогало, а чуть задевало меня.

Я даже спросила себя: а не окажись на моем пути Юрия Тимофеевича, могла бы я влюбиться в графа? И заключила: кто ж его знает? Граф не простой человек: под личиной светского бретера и волокиты скрываются и ум, и образованность. Но я же сама отвергла его. Что ж тогда меня задевает? Видимо, ни одна женщина не перешагнет женской натуры, не выпрыгнет из себя. Все мы устремляемся стать богинями, а богини любят поклонение не только одного человека. И богини не терпят соперничества. И все ж таки первое чувство — чувство свободы от притязаний — брало верх во мне. Люблю, когда мне выказывают внимание, это льстит каждой женщине, но не люблю, когда за мной охотятся. Отвратительно быть добычей.

— Затворница! Тебя нигде не видно. Как ты проводишь дни? — щебетала Аврорка. — За фортепьяно? — удивилась прелестница. — А я свое не открывала сто лет. Забыла, как выглядят клавиши.

— Бьюсь об заклад, — заметил поручик, — что вы разучили какую-нибудь новую пьесу.

Мне оставалось только согласиться. И, конечно же, последовали просьбы исполнить эту пьесу.

Кажется, соната моя произвела на первых ее слушателей изрядное впечатление. Поручик слушал не шелохнувшись, а Аврорка поначалу отвлекалась, но потом тоже застыла с мечтательным на ее ясноглазом личике выражением.

— Прекрасно! — сказал граф, целуя мне руку. — Игра ваша отмечена неподложным чувством. А кто же автор этой чудесной музыки?

Я молчала, ложь противна моей натуре, и я никогда к ней не прибегаю. Вопрос повторила и Аврора:

— Да кто же автор?

— Кто бы ни был автор этой сонаты, он, надо думать, немало испытал и перенес, — серьезно заметил граф.

Чин наперсницы и конфидентки при Аврорке за мною сохранился. Только теперь откровения ее относились не к Юрию Тимофеевичу, а к графу Броницкому. Аврорка даже изумлялась, как могла она в свое время увлечься невзрачным штафиркой.

— Ты же сама говорила, что есть в нем какая-то тайна, сама нарекла господина Зарицына Бовой-королевичем.

— Сама, сама, — согласилась Аврора. — Но — майн гот! — ты поставь их рядом.

Я мысленно сделала это. Сравнила лоск, великолепие светского бретера и неприметность коллежского секретаря, скромного лекаря. Но тотчас возникло предо мной усталое, надежное, истовое лицо. Нет, милая Аврора, правы французы: красота в глазах смотрящего! Да бог с ней, с красотой. Был бы он жив, уцелел бы в схватке с холерой.

А Аврорка уже щебетала:

— Когда-то ты раскрыла мне, как Николай Артемьевич очаровал твоих родителей. Столь же и Григорий Львович пришелся моим. Фатер только и повторяет: «Высшая проба! Без подделки!» Даже велел откупорить для гостя бутылку мозельского, которое у нас стоит с моего рождения. А муттер вышила ему рубашку. Но и он не остался в долгу. Ты знаешь, он чудесно вышивает!..

Я невольно улыбнулась, представив будущее. Пухленькая Аврорка и красавец граф сосредоточенно сидят за пяльцами, чуть поодаль няня в белом чепчике с младенцем на руках. На беленьком коврике чистенькая, беленькая, лохматенькая болонка.

Все по-немецки аккуратно. Нигде ни пылинки. Непременно пахнет клубничным вареньем. Картине, по своему обычаю, придумала название: «Конец дуэлянта»…

Погода нынче холодная. Журавли еще до Покрова на юг улетают, того и гляди, снег выпадет.

Дома у нас в конце сентября к свадьбам готовились. Крестьяне у отца разрешения просили сына женить, дочь выдать. Девки приговаривали: «Батюшка Покров, покрой землю снежком, а меня, молоду, женишком».

А здесь и свадеб-то почти не бывает. Девушек мало, и тех отдают неохотно. Парни в заводе заняты, а девки в хозяйстве нужны. Перед свадьбой торгуются. Женихи, как у татар, за невест калым дают.

После обеда явилась Аврора и сообщила новость:

— Великий врачеватель господин Зарицын изволили приехать…

Видимо, я не могла скрыть своей радости.

— Что с тобой? — изумилась гостья и сама догадливо ответила:

— А, скоро прибудет Николай Артемьевич!

Каюсь, не сразу постигла смысл этого силлогизма. Лишь по уходе гостьи дошло до меня, сколь я недогадлива. Приезд мужа Аврорка согласует с прибытием лекаря Зарицына. А лекарь Зарицын прибыл, поборов эпидемию. Нет, видно, все в заводах считают, что генерал бежал, убоявшись заразы. Только я одна все еще иногда пытаюсь сомневаться.

Как я мечтала о том, чтобы Юрий Тимофеевич остался невредим! А теперь мне мало этого, Надо увидеть его, неужто он не чувствует! Не может прийти! Не ехать же мне за ним, и без того наезжала к нему! Кто же из нас в этом разе мужчина?..

Сегодня день полон происшествий. После завтрака явился слуга с докладом. У меня екнуло сердечко, наконец-то Юрий Тимофеевич, но слуга доложил: Граф Броницкий.

— С Авророй? — спросила я.

— Нет, одни-с.

Как поступить? Не принять поручика означало намекнуть ему, что прежние отношения не завершены. Стало быть, самой дать повод…

— Проси, — приказала я.

Граф преподнес мне красивый букет цветов и объявил, что пришел спросить совета. Один из инженеров здешних предложил ему драгоценное колье, которое он хотел бы купить, чтобы подарить на день ангела своей матушке.

Я велела подать кофе. Мы подробно обсудили предполагаемую покупку.

Поручик стал просить меня еще раз исполнить ту «небесную» сонату. Я колебалась. Граф заявил, что не уйдет, хотя бы его травили медведем, покуда не услышит вновь этой божественной музыки.

Я уступила. Надо отдать должное Григорию Львовичу, он действительно любит музыку. Он сидел против меня. Играя, я изредка взглядывала на него, и на его тонком изменчивом лице прочитывала заинтересованное внимание.

И вдруг заметила: лицо поручика напряглось, и он поспешно встал. Продолжая играть, невольно проследила за его взглядом и полуобернулась.

В дверях стоял Николай Артемьевич. Лицо мое вспыхнуло. Конечно, не присутствие графа было тому виной. Но супруг, видимо, приписал мое смущение именно этому. Глаза его ледяно блеснули, но он поцеловал мне руку и сдержанно кивнул графу. Поручик представился мужу и тут же откланялся. Николай Артемьевич его не удерживал.

Обыкновенно после долгой разлуки муж преподносил мне подарки, ласкал меня, расспрашивал обо всем без него происшедшем. Но на этот раз он заявил только, что отправляется на завод, а обедать будет в пятом часу.