Гордость и гордыня
Шрифт:
Время ожидания теперь удвоилось. До приезда ее дяди и тетушки должен был миновать месяц. Однако он миновал, и мистер Гардинер, его супруга и четверо детей наконец все-таки приехали в Лонгборн. Дети – две девочки, шести и восьми лет, и два их младших братца оставались на попечении милой кузины Джейн, чья спокойная рассудительность и доброта словно предназначали ее заботиться о них, учить их, играть с ними и нежно любить.
Гардинеры только переночевали в Лонгборне и рано утром отправились вместе с Элизабет на поиски новизны и развлечений. Залогом будущих удовольствий служило то, что они очень подходили друг другу как спутники, обладая и здоровьем, и готовностью бодро терпеть дорожные неудобства, и веселостью, которая обещала делать каждое удовольствие еще приятнее, а также осведомленностью и взаимной любовью, которые в случае разочарования помогли бы им находить это удовольствие просто в обществе друг друга.
Эта книга не ставит своей задачей описать Дербишир, а также прославленные места, через которые лежал их путь: Оксфорд, Бленхейм, Уорик, Кенильворт, Бирмингем и т. д., и т. д. – все достаточно известны. Нас же интересует лишь один небольшой уголок Дербишира, город Лэмтон, где прежде жила миссис Гардинер и где, как ей недавно стало известно, она могла найти немало прежних знакомых, – вот куда, осмотрев все главные достопримечательности графства, они направили свои стопы. И Элизабет услышала от тетушки, что Пемберли находится в пяти милях от Лэмтона, правда, чуть в стороне от тракта, но не более чем в одной-двух милях. И, когда они накануне обсуждали свой путь, миссис Гардинер выразила желание вновь его увидеть. Мистер Гардинер изъявил полное согласие, и они осведомились о мнении Элизабет.
– Душенька, разве тебе не хочется посмотреть имение, о котором ты столько слышала? – сказала ее тетушка. – И ведь с ним к тому же связано столько твоих знакомых! Ты ведь помнишь, что там прошла юность Уикхема.
Элизабет не знала, как поступить. Она чувствовала, что ей не следует показываться в Пемберли, и поэтому притворилась, будто ей не хочется его осматривать. Она призналась, что ей надоели величественные резиденции – она уже столько их видела, что, право же, великолепные ковры и атласные занавесы ее ничуть не интересуют.
Миссис Гардинер побранила ее за такой вздор.
– Если бы речь шла просто о красивом роскошно обставленном доме, он меня тоже ничуть не привлек бы, но парк восхитителен. Другого такого нет во всем графстве.
Элизабет промолчала, но все в ней противилось этому плану. Что, если в парке она повстречает мистера Дарси? Это будет ужасно! Она залилась румянцем при одной только мысли о подобной встрече и подумала, что уж лучше все объяснить тетушке прямо, чем подвергнуться подобной опасности. Однако против такой откровенности имелись свои возражения, и под конец она решила, что прибегнет к этому средству, только если, осторожно осведомившись у прислуги, не в отъезде ли господа, услышит нежеланный ответ.
A потому в гостинице перед тем, как лечь спать, она спросила у горничной, правда ли, что Пемберли очень красив, и как фамилия владельца, и (не без страха) приехала ли семья провести там лето? В ответ на последний вопрос она с радостью услышала «нет» и, перестав тревожиться, почувствовала большое любопытство своими глазами увидеть не только парк, но и дом. Поэтому утром, когда речь вновь зашла о Пемберли и у нее опять спросили ее мнение, она была готова и с достаточным равнодушием сказала, что ничего против не имеет.
И они отправились в Пемберли.
Глава 43
Элизабет в некотором смятении ожидала, когда впереди появится Пемберлийский парк, и, когда они свернули в ворота, ее охватил трепет.
Парк был весьма обширен и очаровывал разнообразием пейзажей. Они въехали в него из низины, и некоторое время дорога вела через чудесный лес. Элизабет была слишком взволнованна, чтобы поддерживать разговор, но она с восхищением замечала каждый прекрасный вид или красивую перспективу. Мало-помалу они проехали вверх по склону около полумили и оказались на вершине довольно высокого холма, где лес кончился, и взгляд сразу остановился на Пемберли-Хаусе по ту сторону долины, куда дорога спускалась довольно круто. Величественное каменное здание стояло на возвышенности, позади него тянулась гряда высоких лесистых холмов, а со стороны фасада струила воды речка, разливаясь все шире без каких-либо искусственных ухищрений. Ее берега не были ни спрямлены, ни приукрашены. Элизабет пришла в восторг. Ей еще не приходилось видеть место, которое природа наделила бы такой первозданной красотой, причем красоту эту нигде не испортил дурной вкус. Они все трое не скупились на искренние похвалы, и в эту минуту она почувствовала, что значило бы стать хозяйкой Пемберли!
Экипаж спустился с холма, проехал по мосту и подкатил к подъезду. Увидев дом вблизи, Элизабет вновь испугалась мысли о встрече с его владельцем. Что, если горничная в гостинице ошиблась? Когда они сказали, что хотели бы осмотреть парадные апартаменты, их пригласили в переднюю, и Элизабет, пока они ждали экономку, имела время подивиться тому, что оказалась там.
Появилась экономка, почтенного вида пожилая женщина, гораздо менее чванная и гораздо более обходительная, чем ожидала Элизабет. Они последовали за ней в столовую, обширную комнату гармоничных пропорций и великолепно обставленную. Элизабет, окинув ее взглядом, отошла к окну, чтобы полюбоваться видом из него. Холм, с которого они недавно спустились, выглядел в отдалении еще более крутым и замечательно красивым. Но все вокруг тоже ласкало взгляд, и она с восхищением смотрела на речку, на купы деревьев по берегам и на теряющиеся вдали изгибы долины. Их вели из комнаты в комнату, и из каждой эти красоты выглядели по-иному и открывались все новые. Комнаты были прекрасными, с высокими потолками и с мебелью, соответствовавшей богатству владельца. Однако Элизабет заметила отсутствие пышности, бесполезной роскоши и отдала должное его вкусу. Тут было меньше великолепия, чем в Розингсе, зато больше истинного изящества.
«И я могла бы стать хозяйкой всего этого! – думала она. – Все эти комнаты могли стать мне привычно знакомыми! Вместо того чтобы осматривать их, как посторонняя, я могла бы радоваться им, как моим собственным, и принимать в них дядю и тетушку как дорогих гостей! Но нет, – спохватилась она, – этого никогда не случилось бы. Дядю и тетушку я никогда бы здесь не увидела. Мне было бы запрещено приглашать их». Это была счастливая мысль – она избавила ее от чувства, похожего на сожаление.
Элизабет очень хотелось узнать у экономки, правда ли, что ее хозяин в отъезде, но у нее не хватило смелости. Наконец об этом осведомился ее дядя, и она испуганно отвернулась. Миссис Рейнольдс ответила, что да, но добавила:
– Однако мы ожидаем его завтра с большим числом гостей.
И Элизабет возрадовалась, что они не задержались в пути на лишний день.
Тут тетушка подозвала ее взглянуть на картину. Она подошла и увидела на каминной полке среди других миниатюр портрет мистера Уикхема. Тетушка с улыбкой спросила, как ей нравится эта миниатюра. Экономка подошла к ним и объяснила, что это портрет молодого джентльмена, сына управляющего ее покойного хозяина, который дал ему образование, оплачивая все расходы из своего кармана.
– Теперь он стал военным, – сказала она, – но, боюсь, из него не вышло ничего путного.
Миссис Гардинер посмотрела на племянницу с улыбкой, но Элизабет не сумела улыбнуться ей в ответ.
– А это, – сказала миссис Рейнольдс, указывая на другую миниатюру, – мой хозяин, и он очень похож. Рисовано тогда же, когда и та, лет восемь назад…
– Я много наслышана о благородной внешности вашего хозяина, – заметила миссис Гардинер, глядя на портрет. – И такое красивое лицо! А вот велико ли сходство, нам, Лиззи, можешь сказать ты.
При этом намеке на знакомство Элизабет с хозяином Пемберли миссис Рейнольдс взглянула на нее с заметным уважением.
– Барышня знает мистера Дарси?
Элизабет порозовела и сказала:
– Немного.
– И вы согласны, что он очень красивый джентльмен, мисс?
– Да, очень.
– Я думаю, красивей его не найти. Ну, в галерее наверху вы увидите его большой портрет получше. Мой покойный хозяин особенно отличал эту комнату, и все тут осталось как при нем. Он очень любил эти миниатюры.