Чтение онлайн

Голодное детство

Голод - вечный спутник жизни старшего поколения. Голодно было и в войну, и в тяжелое послевоенное время. Сестра Зина вспоминает, как они, дети, рыскали по столам, полкам в поисках завалявшейся корочки хлеба. Знаешь, что нет, а все равно ищешь. Проверишь все - нет ничего. Пройдёт немного времени, есть хочется ещё больше, поиск возобновляется. В углу дома стояла большая бочка с солеными огурцами и помидорами. Давно уж кончились и огурцы и помидоры. А дети всё черпают дуршлагом в пустом рассоле: вдруг поймается хоть маленький огурчик. В войну было совсем голодно, ели лепешки из лебеды. От голода ослабли. Не было сил копать огород. Мать рассказывала, копнёшь лопатой два-три раза и остановишься - дышать тяжело, голова кружится. А копать надо, иначе впереди смерть. Дед Никита старый, от голода ослаб совсем, лежит. Дети маленькие. В это тяжелое время семью от смерти спасла тётя Таня. Она работала в госпитале в Сходне. Ей удавалось добыть какое-то пропитание. Раз в неделю приходила в Горетовку, приносила еды. Потом матери удалось устроиться в артель вязать на дому носки и варежки для фронта. Вязала ночами. За работу давали карточки. Отоваривались хлебом. Немного полегчало. А носки и варежки потом мать вязала для нас быстро и с закрытыми глазами. И после войны долгое время было голодно. Одно время в передней свободной половине дома одно время квартировалась бригадир тетя Лена с двумя дочерьми. Галя, Зина, тетя Валя, девчонки тёти Лены воровали на колхозном поле морковь, потихоньку от взрослых варили в чугунке в печке. Вкусней еды не было потом всю жизнь. На колхозном поле воровали горох. Проедет на лошади с кнутом объездчик Лёда, просвистит, прокричит. Спрятавших головы детей как-будто не увидит. Как-то в Горетовку приехали из Новосибирска дядя Саня с тётей Тоней. Дома пусто, угощать гостей нечем. Мать с утра взвалила бидоны с молоком наперевес, поехала продавать с наказом купить продуктов для стола. Ждет её отец - нет и нет. Потом видит: идёт полем от больницы опять с тяжелым грузом наперевес. Напала на продажу пшена, два раза отстояла очередь, и на все вырученные деньги купила крупы. Отец так и обомлел - чем же угощать гостей? Может быть, тогда мать и переборщила, но как её судить? Её, вынесшую тяжелое военное лихолетье, и спасшую всю семью.

В родные места - по грибы

Родина моего отца - деревня НовоСергиево Истринского района. Отец много рассказывал про обилие там грибов. Они детьми как раз и занимались грибными заготовками. Сушили белые грибы мешками. Солили опята и волнушки бочками. Всякие там подосиновики не брали, наподдавали их ногой при встрече. Белые брали только маленькие. Встретишь гнездо белых, обдерёшь мох, и выбираешь маленькие грибы ещё белого цвета. Как-то раз приехали дядя Саня и тётя Тоня из Новосибирска. И собрались в поход на родину. Отец, тётя Зина, дядя Саня с тётей Тоней, их сын Саша, я, брат Вова, кто-то ещё - не помню. Решили взять с собой корзины. Стал одолевать охотничий азарт: надо взять корзины побольше - грибов-то там навалом. Дальше - больше, вошли в раж. Взяли мешки, наволочки, наматрасники. Не знаю уж, как собирались везти обратно всю эту тару в случае удачного её наполнения. Доехали на автобусе до Марьино, дальше пошли пешком лесом. Шли весело. Тётя Зина, дядя Саня, отец с восторгом узнавали родные места. Наконец, вышли к месту, где была деревня. Там домов уже нет, только заросли чертополоха на их месте. Хватились - а грибов-то нет! То есть, не просто нет, а нет ни одного! Потом всё-таки нашли 2 подосиновика, да и те червивые. Так и вернулись с пустыми руками, озадаченные.

Соль

Человек очень трудно переживает отсутствие соли. В тяжелое голодное военное время наша семья оказалась без соли. Но тут прошел слух о соляной горе в Истре. Вот и собралась мать с другими горетовскими женщинами в дальний поход за солью. Добрались до места, в дороге и намёрзлись и устали. Собравшиеся со всей округи женщины безуспешно пытались долбить замерзшую гору. На помощь пришли военные, взорвали соляную гору. Разлетелась гора во все стороны на радость страждущим. Нашей матери достался большой осколок. С трудом взвалила добычу на саночки и повезла домой. Потом от тяжести долго болел живот. Помню, на чердаке лежал ящик с солью. Соль была крупная, грязного цвета. При наведении порядка мы пытались выбросить этот ящик, но мать не разрешала. Теперь я понимаю, что это та самая соль и была.

Трудная наука

Старшая сестра отца тётя Груша, когда была маленькая, ходила в школу. Это было ещё до революции. Однажды на уроке учились составлять слова. "С" да "А" - "СА", "Н" да "И" - "НИ". "Ну, а что будет всё вместе?" - спросила учительница, показывая на изображённые на картинке сани. "Пошевёнки" - скоро ответила тетя Груша. Так в деревне называли сани.

Диковинные фрукты

Отец рассказывал, что во времена его детства выращиванием всяких там огурцов-помидоров народ не занимался. Это было своего рода промыслом, и этим занимались специальные люди. Их называли огородники. Как-то раз в семье Евстрата вошедший в силу настоящего мастера-столяра старший сын дядя Вася после очередной успешной продажи своих изделий привёз домой младшим диковинные гостинцы. Достал он и вывалил на стол красивые ярко-красные яблоки. Налетели дети, похватали, но, надкусив, побросали - невкусные. Это были помидоры. До этого дети не пробовали такого необычного овоща.

Передача мастерства

Так уж повелось, что мастерство передается от отца детям. Так было и у столяров. Дед Евстрат передавал мастерство детям. Старшие сыновья дядя Вася и отец стали хорошими столярами. Но дядя Вася так столяром и остался. Отец же учился в школе очень хорошо, с интересом. Он мечтал учиться дальше. Но дед Евстрат сказал: "Пора становиться к верстаку". И уже в четырнадцать лет отец сделал стол - первое большое изделие на продажу. Но все-таки тяга к образованию у отца перетянула, и он ещё перед войной окончил курсы бухгалтеров и стал работать по новой специальности, а столярничал потом в основном только в качестве приработки. Дядя Вася считался хорошим мастером. Так отец сделал ему заказ на рамы для нашего нового дома, потому что это была работа высокой квалификации. Правда, некая зависть к более образованному брату, видимо, сохранилась у дяди Васи на всю жизнь. Помню, он критиковал эти же наши рамы: "Это заплатки, а не форточки" - за то, что форточки были не в центре рамы, а с краю. Забыл, видимо, что он же сам эти рамы-то и делал. Отец говаривал, что если бы не насильное принуждение к верстаку в детстве, он может быть и до министра дошел в своей жизни. Сам в жизни он много работал по столярному делу, сделал много мебели. Но нас, своих сыновей, он в эту работу не втягивал. Наоборот, он приложил все силы к тому, чтобы дать возможность нам получить образование. Для этого он построил новый дом в Крюково, поближе к железнодорожной станции. И я не строю сейчас себе дачу на старость, чтобы не отрывать детей от учёбы. А своим детям завещаю - не втягивайте ваших детей в привычную вам стезю. Пусть они выбирают свой путь сами. Надо просто постараться создать им все условия.

Сады

В дозеленоградское время в наших местах было очень много фруктовых садов. Большие сады были в Андреевке, в поселке Голубое. В других местах были сады поменьше. Климат в те времена был потеплее и стабильнее. И в садах успешно росли яблони, груши, сливы, вишни. Был один такой вишневый сад и в нашем колхозе. И вот созрела ягода, наметили сбор урожая. Вывели всех конторских работников, школьников. Организовали транспорт, тару: подводы и ящики. Пришли - а вишни нет! Рано утром налетела огромная стая дроздов. Сторож бегал из угла в угол по саду, стрелял, но ничего не помогло. За час птицы вычистили весь сад.

Абрам Палыч

Медицинское обслуживание у нас осуществлялось в Рукавишниковской больнице. Там были и больница, и роддом, и поликлиника. Здесь и я появился на свет. Многие-многие годы в больнице работал врачом-хирургом Абрам Павлович. Обслуживал он всю округу. Трудно даже представить, сколько он сделал операций, сколько спас людей. И все жители вспоминают его добрым словом. Однажды в Горетовке одна молодая женщина, оторвавшись на минутку от тяжелой работы с сеном, кормила грудью ребенка. За кормлением задремала, навалясь грудью на ребёнка. Не почувствовала, как ребёнок задохнулся. Попросили Абрама Павловича, составляющего заключение, засвидетельствовать смерть естественной. Врач был понимающий, просьбу выполнил. Были, конечно, у Абрама Павловича и неудачи. Как-то у него не получилась простая операция по удалению аппендицита. Женщина после операции всю жизнь до глубокой старости ходила, согнувшись в поясе. Рукавишниковской больницы уже нет. Уходят из жизни и те, в ком еще жива память о замечательном труженике.

Коля Рыжий

Другом нашей семьи был один Горетовский житель Коля Рыжий. До того, как попасть в Горетовку, он был лётчиком. К деревенской жизни он адаптироваться не смог. Не работал, пил. Как, наверное, и многих людей, его притягивал отец. Он у нас в доме бывал очень часто. Иной раз помогал чем-то семье по хозяйству, выпивал с отцом. Бывало, выпив, и засыпал под отцовым верстаком. Был он добрым человеком, меня называл тёзкой. Мать, всегда строгая к компаньонам отца по выпивке, к Коле относилась совсем иначе. Никогда его не ругала, не отказывала и в миске щей. Но всегда наставляла к своему дому: "Иди домой, Коля, надо печку протопить". Он отвечал: "У меня всё готово, только спичку чиркнуть!". Это значит, что дрова уже лежат в печи, и их остается, действительно, только поджечь. Если кто его сейчас и помнит, то по этим словам: "Только спичку чиркнуть". Была у него ещё одна примета. Он носил шапку-ушанку без завязок. А уши шапки загибал за ободок. Эти уши постоянно вываливались из-за ободка, но он регулярно их поправлял. А вот когда выпивал, переставал следить за состоянием шапки, и уши свисали набок. Шел он по деревне, и издалека можно было судить - выпил Коля или нет. Если уши у шапки торчат в стороны выпил, если нет - трезвый. Коля пил. Как все алкоголики, мало ел. Выпьет и только понюхает хлебную корочку. Ему говорили: "Коля, закуси!". Он отвечал: "Нет, пусть погорит". В период хрущевской борьбы с тунеядцами он попал под общую гребёнку. Его судили, сослали на поселение куда-то в Забайкалье. После суда Колю повезли в Москву на вокзал. Он попросил сопровождающих милиционеров заехать попрощаться с близкими людьми. Но поехал он не к жене, а к нам. Мы тогда только что переехали в Крюково. Помню, подъехал милицейский воронок. Вышел Коля, сзади него милиционер. Дома были только я и мать. Он обнимал нас на прощанье, плакал. Уже наступала осень, холодало. Мать дала ему в дорогу телогрейку. Он благодарил, опять плакал. Домой он не писал. Первые годы его высылки какие-то скупые сведения о нем ещё просачивались в деревню. Что стало с ним потом - никому уже не известно...

Иммунитет

Большая семья Тюриных. Много детей разного возраста. Везде лазают, в том числе и на столе. Который раз кто поменьше и "наделает" на столе. Перед обедом пучком соломы старшие смахнут со стола. А стол дощатый, с широкими щелями. "Добро" забьется между щелей, но это ничего - не до чистоты. Высыпят картошек из чугуна на этот стол. Ребята голодные - хватают, едят. Никто не болел.

Правда о войне

Война - это целая эпоха в жизни нашей страны, нашего народа. Нам, её не пережившим, я думаю, просто невозможно и представить. Можно только судить по книгам и фильмам, по рассказам людей, живших в то время. Но книги, фильмы не умеют рассказать всё. Да и доверять им можно не всегда. Они несут в себе влияние времени их создания, и к тому же не всегда объективны. А авторы последних лет и вовсе договорились до откровенной лжи. В результате уже сегодня дети не знают правды о войне. Недавно слышал и от взрослого человека суждение, что наши родители воевали из-под палки и с нетерпением ждали прихода немецкой армии, чтобы сдаться. Непосредственных участников становится все меньше, а рассказы их скупы. Я давно заметил, что настоящие участники войны немногословны. А рассказы "записных" рассказчиков, как правило, художественно обработаны. Отец прошёл войну от начала до конца. Но он очень мало рассказывал. Видимо, в военных воспоминаниях много тяжелого, трагического. Такого, что и вспоминать не хочется. Одно время транслировался многосерийный документальный фильм-эпопея о войне Чаковского. Отец его смотрел и плакал: "Это всё правда".

Смерть на войне

Отец как-то сказал, что во время войны человек привыкает ко всему и воспринимает смерть, как заурядное событие: "Смерть человека - как муху шлёпнуть". Однажды с ним был такой случай. Зимой взвод разведки ушел на задание. Шли на лыжах, с автоматами - разведчиков неплохо вооружали. Командир отчаянный капитан. Вышли к деревне. В бинокль увидели, что деревня занята немцами. Грузовики, вражеские солдаты. Капитан принял решение атаковать. Разбились на две группы. По сигналу ракеты атаковали с двух сторон. Немцы панически боялись окружения и, услышав автоматные очереди с двух сторон, всё побросали и на машинах поспешно отступили. Разведчики вошли в деревню, проверили захваченные трофеи. В брошенных машинах оказались продукты, шнапс. Взяли что-то себе, пошли дальше по запланированному маршруту. Недалеко в лесу встретили наш батальон. Доложили командиру об удачной операции. Пошли дальше. А вот дальше-то - всё печально. Батальон занял деревню. Трофеям обрадовались. Наелись, как говорится, и напились. Через пару часов пьяный батальон потерял управление. Немцы опомнились, провели неожиданное наступление. Весь батальон истребили практически голыми руками. Спаслось всего несколько человек, без разрешения ушедших в лес. Командир дивизии, узнав о трагедии, в сердцах приказал отбить деревню. При контрнаступлении положили ещё батальон... Ещё одно трагическое воспоминание. Зима, на фронт присылают пополнение. Необученных солдат из эшелона марш-броском в тридцать-сорок километров посылают сразу на передовую. Почти у всех сбиты, натерты ноги. Натерты и другие места от непривычного нового обмундирования. Усталые с непривычки молодые солдаты засыпают у костра мёртвым сном. Наутро тридцать процентов пополнения отправляют в медсанбат. У одних обморожения, у других - ожоги от костра. Есть и такие: раскинул руки во сне - одна рука обморожена, другая обожжена. Ещё печальная история. Попали наши войска в окружение. Лето, жара в степи. Есть нечего. Через двое суток оголодавшим окруженцам сбрасывают с самолета хлеб, американские буханки. Голодные солдаты набрасываются на еду. Некоторые моментально съедают по две буханки. Через пару часов мученическая смерть от несварения.

Песня выручила

Однажды отец вдвоём с командиром взвода разведчиков были в разведке. Командира убили. Отец взял его документы и вернулся. Командир батальона был крут: "Вернулся один, значит, командира бросил. Завтра утром перед строем показательно расстрелять!". Посадили его под арест под дерево. Друзья-разведчики принесли выпить. Выпил, да как следует - завтра умирать. Пьяный запел песни. По случаю в батальон приехал командир дивизии: "Кто тут у Вас поёт?". Объяснили: вот, мол, разведчик, завтра идет под расстрел. "Если поёт - значит не виноват. Отпустить!" - отдал приказ большой командир. Так песня спасла жизнь.