Чтение онлайн

— Мы на американской территории. Американский самолет — это часть территории США, где бы он ни находился. Зачитай ему права!

И они зачитали мне права, совсем как в кино.

Я ненавидел каждую минуту полета. Как только мы приземлились в Нью-Йорке, пристав-латинос надел мне цепь на пояс и повел, как ручного шимпанзе, через лабиринт коридоров. Сначала меня не пропускала Служба иммиграции и натурализации США, потому что я не имел американской визы и был осужден за контрабанду. Затем приставов не пускали на посадку, потому что они потеряли пересадочные билеты на самолет до Майами и не удосужились оформить разрешение на оружие, прихваченное, чтобы пристрелить меня, если бы я решился спрыгнуть с самолета. Незадолго до полуночи мы прибыли в международный аэропорт Майами, где нас встретил еще один судебный пристав, очень молодой и очень крупный чернокожий с бритой башкой, в цветастой до жути футболке, украшенной Микки Маусом. Все мы уселись в большой лимузин, за рулем которого сидел пятый пристав, и поехали по автобану к большому комплексу, в который входили жилые строения, завод, часовня и озеро. Он напоминал деревню-сад. Это был Федеральный исправительный центр Большого Майами. Тучная женщина в мини-юбке с полуавтоматической винтовкой, махнула рукой в сторону стойки регистрации. Я оказался единственным вновь прибывшим. Тюремные надзиратели забрали все мои личные вещи, раздели меня догола, заглянули мне в жопу, заставили оттянуть назад крайнюю плоть. Мне присвоили номер 41526-004, сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и отвели в одиночную камеру. Я не мог спать. Часа через два, в три ночи, надзиратель за дверью рявкнул:

— Имя.

— Маркс, — ответил я.

— Номер?

— Не помню. Я только что сюда прибыл.

— Номер?

— Не помню.

Надзиратель исчез и вернулся с тремя другими. Они отвели меня в холодную камеру временного содержания, в которой было полно колумбийских и кубинских торговцев кокаином. Я посчитал, что нас всех должны отправить в суд. Почти всех этих колумбийцев и кубинцев каждый день таскали на судебные заседания. Они уже выбились из сил. Подъем в три ночи, пять часов во временной камере, потом поездка в наручниках и кандалах на автобусе в суд и еще часа четыре в зале. Затем несколько часов в огромной временной камере в здании суда и назад, в тюрьму. Ни поспать до полуночи, ни скоротать время за чтением книги или газеты. В таких вот условиях эти люди сражались с правительством США за свою свободу.

Я находился в суде всего несколько минут. Судья перенес разбирательство на завтра. Четыре или пять дней меня возили из тюрьмы в суд и обратно, и каждый раз мое пребывание в храме правосудия оказывалось недолгим. Агентов DEA и репортеров не наблюдалось. Во время последней поездки я увидел Роберта О'Нила, помощника федерального прокурора, с которым познакомился в Испании. Он сказал, что мне предъявлено обвинение и назначен адвокат, федеральный государственный защитник, услуги которого оплачивает правительство США. О'Нил посоветовал поискать другого, получше.

Поскольку я уже провел в исправительном центре несколько дней, меня перевели в общежитие в главном здании тюрьмы. Следующее утро выдалось необыкновенно солнечным, и в дозволенное время я отправился на прогулку вокруг озера. По водной глади скользили утки, а на берегу лежал пластмассовый аллигатор. Везде бетонные столы и скамейки. Рядом с озером корты для игры в бадминтон и теннис, гимнастический зал на открытом воздухе, беговая дорожка, футбольное поле, поле для метания молота и площадка для игры в баскетбол, боулинг, столовая, магазин, библиотека, кинотеатр на открытом воздухе, бильярдные залы, телевизионные комнаты и торговые автоматы. Кто-то кинулся мне навстречу. Малик!

— Д. Г. Маркс. Вот мы и снова здесь вместе. На все есть воля Аллаха. А это, как говорят американские ублюдки, страна Бога, земля свободных людей.

— Как, черт возьми, они добились твоей выдачи, Малик?

— Все политика... При Зие этого бы никогда не произошло, но теперь у власти Беназир. Ей нужен американский доллар. Апелляционный суд Пакистана меня выдал. А на следующий день судьям вручили американские визы и зеленые карты. Теперь живут как боги в Вашингтоне. Счастливы, что уехали из страны третьего мира, перебрались в пристойное место. DEA уговаривает меня признать себя виновным, сотрудничать с ним и стать доносчиком. Тогда отправит обратно, в Пакистан. Я сказал: «Почему бы и нет?». Такого дерьма-то понарассказываю.

— Малик, ты же не собираешься давать против меня показания, правда?

Он улыбнулся.

— Если я это сделаю, Д. Г. Маркс, можешь провести перекрестный допрос. Увидишь, что я могу учинить. Наговорю всякого дерьма. Мы с тобой занимаемся бумагоделательным бизнесом.

— А что с твоим племянником, Афтабом?

— Он на меня донес.

— И против меня будет давать показания?

— Если попросит DEA, будет.

К нам подошли Джим Хоббс и Ронни Робб. Их обоих без проволочек выслали из Голландии. В Штатах им пообещали немедленное освобождение, если признают себя виновными и заложат всех, кого знали. Они отказались от этого предложения и ждали судебного процесса.

Следующим я увидел Эрни, впервые за последние десять лет. Он сбросил лишний вес и выглядел как в 1973 году.

— Просто охренительно...

— Эрни, прости за все глупости, что я натворил.

— Забудь! Я и сам малость оплошал. Тюрьма меня не беспокоит. Мне не вынести мысли, что мою Пэтти упекут за решетку на семь лет. Я сделаю все, чтобы ее вытащить. Все, что угодно.

К нам подошел Патрик Лэйн. Прошло пять лет, с тех пор как я его видел. Подобно Эрни, он выглядел необыкновенно здоровым и загорелым.

— Должно быть, счастлив, что получил только три года? Это почти что оправдание.

— Ошибаешься, Говард. Обвинение собирается подавать апелляцию.

— То есть?! На каком основании?

— На том, что я продолжал заниматься бизнесом с лордом Мойниханом после 1 ноября 1987 года. Это означает, что на мое дело распространяется Закон о реформе практики вынесения приговора, а он предусматривает гораздо более суровое наказание, нежели то, которое мне назначил судья Пэйн. Обвинение считает, что мне должны дать пятнадцать лет без права досрочного освобождения. Похлеще, чем Эрни. Он-то, по крайней мере, сможет освободиться до истечения срока. А я нет. Когда выйду из тюрьмы, новый век уже давно наступит. Я не могу так поступить со своей женой и детьми.

Мы уселись вшестером и принялись обсуждать прошлое и настоящее. Я не брал косяка в рот уже почти неделю.

— Эрни, дурь здесь можно достать?

— И не думай.

Днем я встретился с несколькими адвокатами из Майами. Они все сверкали атрибутами богатства, заработанного на контрабанде наркотиков, и почти все утверждали, что имеют близких друзей среди обвинительной стороны, с которыми могли бы заключить выгодную сделку, если я расколюсь. Один из юристов, Стив Бронис, держался иначе: был холоден как лед, не расточал улыбок.

— Мистер Маркс, прежде чем мы начнем, позвольте мне прояснить один момент. Если вы намереваетесь признать себя виновным и сотрудничать с правительством США, то я не ваш адвокат.

— Вы мой адвокат. Пока я могу себе это позволить. Сколько стоят ваши услуги?

— Я получу документы из суда и прочитаю их. Тогда дам вам знать.

Вечером я поговорил с некоторыми другими заключенными, опять же главным образом с кубинцами и колумбийцами, и вынес из этих бесед отчетливое убеждение: любого могут признать виновным, если только он не невинен как младенец и способен доказать это, не оставив ни тени сомнения. Единственный способ избежать сурового приговора — это стать доносчиком либо таковым прикинуться.

Даже улегшись спать, я все не мог успокоиться. Ни за что не стану доносчиком, стукачом, фискалом, осведомителем, изменником, предателем, Иудой, обреченным терпеть вечную казнь на самом дне Дантова ада. Иначе как посмотрю я в глаза своим детям или родителям? Если Пэтти признали виновной и дали ей семь лет, что случится с Джуди? Она тоже неспособна на донос. Неужели ей суждено провести много лет в тюрьме? Неужели меня упекут за решетку навсегда? Как же наши дети справятся с этим без нас? Нельзя сдаваться. Приставы в суде сказали, что мои личные вещи переданы агентам DEA. Идея Джона Парри сработала. Теперь в DEA читают мою писанину. Я застану их врасплох на суде. Добился ведь оправдания в Олд-Бейли, добьюсь и здесь. Утром поговорю с Хоббсом и Маликом, попрошу, чтобы сказали, будто пакистанский гашиш предназначался для Австралии, а не для Штатов. С тем я и заснул.