Чтение онлайн

— Во! — радостно потряс я подштанниками и рубахой. — Сейчас будем из тебя Жанну д’Арк делать.

— Почему Жанну д’Арк? — удивилась Наталья.

— Потому что она в мужской одежде ходила. А коли одежда мужская, значит, белье мужское носила.

Не уверен — имелись ли во французской одежде эпохи Столетней войны подштанники, но кальсоны Наталья надевать отказалась категорически. Потребовала, чтобы я отвернулся, пока снимала сорочку. Но вот сразу натянуть мою рубашку не смогла, пришлось помогать.

В моей нательной рубахе, Наталья Никифоровна выглядела… В общем, оч-чень классно! Эх, ну что же ее угораздило заболеть?! Может, как выздоровеет, уговорить ее поносить мою рубашку? Наверняка откажется, но вдруг?

— Не смотри! — строго сказала хозяйка, натягивая одеяло.

Да я на нее и не смотрел. Вот, скажет тоже…

Посидел, подождал. Вроде, заснула? Ага, спит. Нос, правда, дышит тяжеловато, но при насморке это нормально. Значит, теперь можно и мне поспать. Будь кровать пошире — пристроился бы к хозяйке, плюнув на вирусы. Если поймал — так уже поймал. Но лучше пусть спит. Сорвусь ведь, не посмотрю, что я жених теперь, да и Наталья больная… Поэтому, прихватив шинель, отправился спать на то ложе из стульев.

Утром проснулся без звонка. Испугался — не позабыл ли часы завести? Нет, идут, времени шесть утра, а будильник у меня выставлен на семь. И чего я проснулся?

Но коли проснулся, придется вставать.

Первым делом отправился посмотреть — как там Наталья? А ведь не спит.

— Спала бы себе, да спала, — покачал я головой.

— Нос не дышит, потом на горшок захотелось, — улыбнулась хозяйка. — Ты мне попить не принесешь?

Как это я не принесу? Принесу. В самоваре вода чуть теплая, нормально. Надо, кстати, воду из самовара во что-то отлить. Я вчера зачем-то целый поставил.

— Я сейчас встану, печку протоплю, — пообещала Наталья, между глотками.

— Печь я и сам истоплю, — хмыкнул я. — В восемь часов кухмистерская откроется, сбегаю, каши куплю и домой принесу. Но я вначале тебя чаем с малиной напою.

Сам я в кухмистерскую еще ни разу не бегал, несолидно титулярному советнику с кастрюльками в очереди стоять, но ради Натальи придется.

Нет, срочно ищу прислугу! Нафиг такие приключения. Пусть не кухарка, а какой-нибудь парень из деревни. Полы помоет, печь истопит, в кухмистерскую сбегает. Да, еще грязное белье прачке отдаст и чистое заберет.

Однако, Наталья Никифоровна была категорически против кухмистерской.

— Не надо бегать. Топи печку, потом будем с тобой суп куриный варить — у меня еще половина куры осталась, и кашу пшенную.

И супчик, и пшенную кашу я сварил. Конечно, под мудрым руководством хозяйки. В результате, сделал два вывода. Нет, даже три.

Во-первых, готовят в русской печи не тогда, когда полыхает пламя, а когда печка протопилась.

Во-вторых — припрет, сумею себе приготовить обед. Пироги там, не говоря уже о блинах, испечь не смогу, но это дело времени и опыта.

А в-третьих — ну его, нафиг, готовку в русской печи! Кухарку срочно нанимаю.

Оставив Наталью, в надежде, что хуже ей не станет, ушел на службу. Но все равно, как только зашел в кабинет, задумался — а не найти ли какую-нибудь вескую причину, чтобы свинтить? Нехорошо, понимаю, но служба без меня никуда не денется, а вот хозяйка…

Что у меня на сегодня?

Семейство Сомовых и прислугу трогать пока не стал. У людей похороны. Каким бы не был Николай Сергеевич при жизни, для вдовы и ребенка он родной человек. И у прислуги хлопот хватает. Все-таки, убили не рядового обывателя, а Предводителя дворянства.

Нет, не свинтить со службы. Сейчас должна явиться подруга Любовь Кирилловны, которую сам же на допрос и вызвал.

Надежда Викторовна Алексеевна, постарше Зуевой — тридцати трех лет, из мещан, девица, проживает в собственном доме, с матерью. Домашняя учительница. Считай — такая же гувернантка, только обучает не дворянских детишек, а купеческих.

Мадмуазель Алексеева рассказала, что в день увольнения Любочка пришла к ней в слезах, поведала о несправедливости, о лицемерии Николая Сергеевича Сомова. Проплакала целый вечер и день, а потом решила подать жалобу в Окружной суд. Она отговаривала подругу — мол, толку не будет, но та все-таки отнесла жалобу. Потом они отправились странствовать по уезду, искали Любе работу. Увы, ничего не нашли. Когда именно Зуева решила убить Предводителя дворянства, не знает. Пыталась отговорить, но подруга не слушалась. А доносить — неприлично.

— Госпожа Зуева не поделилась с вами предположением— почему Сомов так поступил? — спросил я. — Если Любовь Кирилловна действительно не брала кольцо, какой смысл ее обвинять в краже? Да и зачем Сомову увольнять гувернантку таким образом? Он хозяин, мог бы вообще ничего не объяснять, а попросту рассчитать.

— Не знаю, Люба не говорила, — пожала плечами Алексеева. — Я думаю, что господину предводителю Сомову попросту примерещилось с пьяных глаз. Служила в одном доме, купеческом. Так у главы семьи, как он напьется, по всему дому здоровенная крыса бегала, сапоги у него пыталась украсть.А Сомову примерещилось, что Люба кольцо украла.

Я промолчал, не опровергая, но и не соглашаясь с этой версией. Могло быть и так, если бы не слова дворецкого о сыне-офицере, поведавшем отцу о краже колечка.

— Вы верите, что Люба не воровала кольцо? — строго спросила Алексеева.

— Мне вообще не положено никому верить на слово, — ответил я. — Следователь обязан верить лишь фактам. Единственный установленный факт — это то, что господин Сомов убит, а обвиняемая — мадмуазель Зуева. Я, по большому-то счету, даже мотив убийства не должен устанавливать, потому что это задача суда. Моя задача провести допросы, вот и все.

— Да, Люба мне говорила, что вы абсолютно бесчувственный человек, — усмехнулась Надежда Викторовна. — Теперь я сама в этом убедилась. Правильно говорят — чтобы понять, что за человек перед вами, нужно дать ему власть!

Значит, Алексеева не только передачку принесла, но и поговорила с подругой?

Либеральные времена, блин. Если нет особого указания, то для свидания подружки или родственников с подследственным разрешение следователя не требуется. Сам виноват. Должен был оставить директору Окружной тюрьмы предписание о запрещении свиданий с Зуевой. Но смысла не видел.

— Спорить не стану, — кивнул я. Посмотрев на Алексееву, спросил: — Надежда Викторовна, вы понимаете, что я обязан открыть в отношении вас дело?

— Понимаю. Но я с самого детства ябедничать не приучена.

— Даже если это спасло бы жизнь человеку? — спросил я, и тут же себя выругал. Ведь не хотел же заниматься нравоучениями. И выводы делать нельзя. Гувернантки, блин. Педагоги хреновы.

Надежда Викторовна потупилась, потом сказала:

— Если бы я была твердо уверена, что Люба отправится стрелять, наверно, пошла бы в полицию. Но, если уж совсем откровенно — я в это не верила. Поддакивала, деньги предлагала для побега. Но думала, возьмет пистолет, поиграет, потом успокоится. В крайнем случае, мы бы с ней в рощу сходили, нашли пенек, назвали его господином Сомовым, да душу бы отвели.