Чтение онлайн

Ребята моментально приходят к заключению, что девушки мировые и с ними стоит «начать спаиваться».

Первые сведения о девушках мы получаем от писаря строевого отдела Шмырина. Они направлены сюда военкоматом по их просьбе и будут работать фотолаборантами, планшетистами, диспетчерами, телефонистами, фельдшерами и радиотелеграфистами. От него же мы узнаем, что для проведения занятий с ними назначены лучшие офицеры и сержанты.

Сегодня Шмырин сообщает мне такой «фактум», что я чуть дара речи не лишаюсь. В нашем полку пожелала служить Калерия.

— Ну что ты на это скажешь? — спрашивает он с обличающей усмешкой, — вот тебе и шпионка. Я, между прочим, очень детально познакомился с ее личным делом, когда готовил учетно-послужную карточку. Могу тебе в знак дружбы сказать по секрету о ней все по порядку. Родители у Леры погибли в войну во время блокады Ленинграда, были военными врачами. Ее вывезли оттуда грудным ребенком. Росла в детском доме. После окончания техникума ее послали работать на фабрику. Получила две грамоты за хорошую работу, а за одно рационализаторское предложение — премию. Ну что еще? Комсомолка. Была членом заводского комитета ВЛКСМ. Это ты и сам знаешь. Вопросы будут?

— Будут, — говорю, едва сдерживая себя, — чего же ты мне, мягко говоря, морочил голову?

Теперь ее поведение во время нашей последней встречи представлялось мне с другой стороны, было понятным и вполне оправданным.

— Она, как мне кажется, хотела быть рядом с тобой. Хотела приготовить тебе сюрприз, — говорит Шмырин. — Это, между прочим, вполне объяснимо с психологической точки зрения. Говорю тебе как будущий врач!

— Иди ты со своей психологией!

— Хорошо, пойду, — отвечает писарь, считая себя явно обиженным. — Каждому свое. Но имей в виду, Артамонов, ты тоже хорош. Или, может, нет? То-то. А по-моему, так: сделал ошибку — найди смелость признаться и исправить ее. И я это сделал с откровенностью, на которую немногие способны. Так что скажи мне огромное спасибо.

— Что ты сделал?

— Извинился перед Калерией. За тебя.

— Как это?

— Очень просто. Объяснил ей вполне популярно, что ты по недоразумению думал о ней. Сказал, что вышла опечатка, и, как говорили древние, спас твою душу.

— Ты с ума сошел! — кричу я. — Как теперь я посмотрю ей в глаза! Что она скажет мне?

— А ты меньше всего думай о себе. Надо быть, выше этого. Главное — бдительность. Готов это повторить.

— Что ты заладил: «Готов это повторить». — Я просто был убит сообщением Шмырина. Зарезан без ножа. Мог ли я после этого подойти к ней?

Уже после обеда я и сам убеждаюсь в том, что Лера в армии. Вот она идет по обочине дороги с новыми подругами на занятия, держа в руках толстую тетрадь в дерматиновом переплете. Серая, из искусственного каракуля, кубанка чуть сдвинута на затылок, так что спереди виднеется начало прямого пробора в черных блестящих волосах. Волосы закрывают уши. На смуглых щеках румянец. Военного покроя пальто ловко сидит на ее высокой фигуре. Девушки возбужденно разговаривают, смеются.

Я быстро поворачиваю за угол дома. Смотрю на девчат из своей засады, будто трусливая собачонка. Нет, Лера не заметила меня. Продолжает что-то рассказывать, жестикулируя свободной рукой с голубым перстеньком.

Мимо девчат проходит полковник Турбай. Они дружно и шумно приветствуют его, словно старого знакомого, но не по-военному, не прикладывая руки к головному убору. Он останавливается и говорит с ними о чем-то веселом, потому что они смеются, поправляет на голове у Леры кубанку и идет дальше. Девчата оглядываются, словно школьницы, тепло улыбаются. Они еще души не будут в нем чаять. Командира полка у нас уважают все до единого, уважают за его сдержанность, за особую, я бы сказал, врожденную интеллигентность и внимательность ко всем без различия.

После этой встречи не нахожу себе места, работа валится из рук, разговаривать ни с кем не хочется. Проклинаю Шмырина. Думаю, как поступить, что предпринять, чтобы загладить свою вину. Но так ничего и не могу придумать.

Меня назначают дежурным по стоянке. Буду находиться возле самолетов. Я отвечаю за них и за все оборудование стоянки нашей эскадрильи до тех пор, пока не сдам свое хозяйство часовым. Утро выдалось довольно морозным. Стоять на месте холодно, хотя я в теплой куртке и в ватных брюках, и к тому же только что плотно позавтракал. Что там ни говори, а Бордюжа был прав, сказав однажды:

— Лето в наши места не спешит. Наступит марток — наденешь семеро порток.

На дворе апрель, а эти его слова не утратили смысла. Медленно прохаживаюсь от самолета к самолету, с вожделением посматривая на сизый дымок, курящийся из трубы техдомика. Так мы называем здание для технического обслуживания, что стоит позади самолетных стоянок. Оно напоминает барак с длинным коридором и множеством комнат. В этих комнатах размещаются классы для технического состава, лаборатории групп обслуживания, небольшая слесарная мастерская.

Свято место не бывает пусто. Особенно многолюдно в техдомике зимой. Здесь у нас проходят политзанятия и занятия по технической подготовке, здесь, как и в ТЭЧ, есть стенды для проверки и ремонта самолетного оборудования. Надо технику или механику исправить какой-то агрегат или прибор, он быстренько снимает его с самолета и бежит скорее в техдомик. Здесь и сделает все, что положено, не боясь отморозить руки. Техдомик по праву называют у нас филиалом ТЭЧ.

Крепче прижимаю к плечу широкий ремень карабина. На другом боку висит противогаз. Ремни плотнее прижимают куртку к телу, в армии и ремни греют.

Словно отражение в зеркале, прохаживается на стоянке соседней эскадрильи такой же, как и я, бедолага — тоже дежурный по стоянке, гулко хрустит снег под ногами. Местами его намело по колена. Иногда мы сходимся вместе и перебрасываемся несколькими фразами.

— Наши космическую ракету запустили в сторону Луны. Только что передали по радио, — говорит он. — Сам слышал.

Мы спешим к репродуктору, установленному около техдомика. Но диктор уже сообщает о другом: в Вашингтоне парафировано соглашение о продаже Англии 100 американских ракет «Поларис» для проектируемого английского подводного флота, оснащенного ядерным оружием. Нехорошая весть. Раньше, на гражданке, я почему-то не придавал большого значения такого рода вестям. А теперь каждое подобное сообщение настораживает меня.

— Сегодня парковый день? — спрашивает мой коллега.

— Первые два часа — подведение итогов за месяц.

— Это у офицеров. А солдаты прорабатывают приказы и бюллетени. Велено проверить подшипники осей стабилизаторов.

— А что случилось?

— Есть указание.

Мы можем попеременно зайти в техдомик погреться. Но злоупотреблять этим нельзя. Впереди еще большой-пребольшой день. Тихо на аэродроме. Беззвучно крутятся на взгорке антенны радиолокаторов. Операторы неусыпно следят за небом.