Чтение онлайн

— Запасную, запасную ставь! — крикнул Кандыба, пытаясь одной кормовой гребью удержать судно носом по течению. Юферов бросился к запасной греби, лежавшей вдоль борта, но было уже поздно. Нос судна относило влево, бурное течение развернуло лодку, поставило ее бортом поперек реки, затем повернуло кормой вперед. В следующий момент сильный толчок потряс судно, оно слегка накренилось и застыло на месте. Вода, разбиваясь о борта лодки, с шумом мчалась вниз, не двигая ее с места.

— Сели! — произнес Кандыба, выпуская из рук гребь. — На камень подводный затащило. — Взяв шест, он со всех сторон смерил глубину и нигде не достал до дна.

— Целая скала подводная, а мы на вершине сидим, даже оттолкнуться не от чего. Попытаемся раскачать лодку, давай все на нос — загрузим его, корма поднимется.

Больше часа бились разведчики, переходя с носа на корму, с правого борта на левый, снова на нос и корму, но «Говорящий» по-прежнему крепко сидел на подводном камне. Между тем вечерние сумерки окутали землю. Приближалась ночь. Кандыба решил прекратить бесполезные попытки и дать людям отдохнуть. Он предполагал, что вода в реке должна прибывать, как это бывает осенью. За ночь уровень может подняться, и лодка сама сойдет с мели.

На корме судна развели небольшой костер, дровами для которого послужила сломанная гребь. Горячий чай и сваренные еще на стане гуси, добытые Большаковым, подкрепили силы, вернули всем хорошее настроение. Кандыба установил поочередную вахту, чтобы разбудить остальных, если лодку стронет с камня. Но спать никто не хотел, хотя уже наступила ночь. Полная луна освещала бурливую реку. Как будто теснее сдвинулись скалистые берега, стали еще причудливее, чем днем. Непрерывный гул порога, до которого оставалось не больше ста метров, дополнял суровую красоту природы.

Воробьев смотрел на темнеющие уступы гор и думал о том, что скрывается за ними. Тайга, тайга и тайга, необозримое море лесов, сопки, перевалы, горные реки и ключи, заросшие мхом озера, болота, мари. А далеко за цепью гор, за тайгой и тундрой — холодный Ледовитый океан. Сколько труда еще придется положить людям, чтобы освоить этот девственный край!

— Любуетесь, Николай Владимирович? — прервал его размышления Постриган. — Красивы наши северные таежные реки.

— Очень! Только слишком дикие места. Много еще медвежьих уголков. Но придет время, когда и эти дикие места перестанут быть дикими. План освоения севера постепенно осуществляется. — Воробьев говорил горячо и убежденно. Заинтересованные беседой разведчики собрались в кружок.

— Все это в будущем, — сказала Нина, — а сейчас, в настоящем, мы сидим в лодке посреди реки, а сколько просидим, сами не знаем.

— Утром оглядимся получше, как-нибудь снимемся с камня. Сейчас пора отдохнуть. — Постриган плотнее завернулся в плащ.

— Утро вечера мудренее, — согласился Воробьев, делая вид, что укладывается спать на дне лодки. На самом деле он не сомкнул глаз до рассвета, опасаясь, что вахтенные могут пропустить момент, когда судно снимется с камня. В таком случае неуправляемую лодку могло утащить в порог.

Ночь прошла спокойно. Все так же гремел порог и плескала вода за бортом лодки. Чуть забрезжил рассвет, все уже были на ногах. Кандыба проверял метку, сделанную вечером в борту лодки на уровне воды, и только покачал головой.

— Убывает! На три сантиметра села вода. Эх, если бы суметь протянуть веревку до берега, да закрепить вон за то дерево, тогда мы, пожалуй, стянулись бы с камня.

Река была неширокой, всего метров двадцать отделяло лодку от правого берега и в три раза больше от левого. Пожалуй, до ближней береговой отмели можно было добросить тонкую веревку с грузом, но кто ее примет на берегу, чтобы за нее вытянуть канат и закрепить его за дерево, стоящее неподалеку? На берегу людей не было, значит, кому-то надо переправиться вплавь через узкий, но бурный поток. Эта мысль, высказанная Кандыбой, была тотчас подхвачена Воробьевым. Не задумываясь долго, Николай Владимирович стал раздеваться, чтобы броситься в ледяную воду.

— Не торопись! — остановил его Постриган. Подобрав со дна лодки щепку, он бросил ее за борт. Быстрое течение подхватило ее, завертело, понесло сначала вдоль берега, а затем на стрежень реки. — Видите, течение отбивает от берега. Вы не доплывете, унесет в порог.

— Пустяки... Я на Волге вырос. Плаваю как рыба.

— А я на Черном море, — сбрасывая меховой комбинезон, сказал Ефремов. — Уж если кому плыть, то мне.

Оба стояли рядом, ждали решения Постригана.

— Кто на камень посадил, тот и плыть должен, — сказал Кандыба, также сбрасывая телогрейку.

Ефремов, не обращая внимания на спор, стал раздеваться. Сбросив одежду, он обвязал тонкую веревку вокруг талии, решительно встал на борт лодки. Плечистый, стройный, покрытый ровным загаром, летчик был силен и ловок. Поправив упавшую на лоб черную прядь волос, он окинул взглядом товарищей. На секунду его взгляд встретился со взглядом Нины. Девушка опустила глаза, скрывая волнение. Сердце ее замирало от страха.

— В случае чего мы вас вытянем обратно, — сказал Воробьев, беря конец веревки. — Главное... — он не договорил. Летчик стремительно бросился в реку и исчез под водой, затем показался в нескольких метрах. Он плыл кролем, быстро продвигаясь к берегу. Но еще быстрей течение сносило его к порогу. Николай Владимирович постепенно выпускал веревку и скоро увидел, что ее длины недостаточно. Ефремов и наполовину не приблизился к берегу.

Веревка кончилась. Теперь она задерживала движение пловца, мешая ему. С минуту летчик, напрягая все силы, стремился к берегу. Веревка натянулась, течение давило на нее. Пловец стал сдавать, медленно отдаляясь от берега.

— Тянем назад! — крикнул Николай Владимирович. — Держись крепче, в порог унесет.

В ответ донесся голос летчика. Слов его никто не понял. На несколько секунд голова пловца скрылась под водой, затем она вынырнула ниже того места, где он скрылся. Резко взмахивая одной рукой, Ефремов поплыл к берегу.

— Отвязался! — вскрикнул Воробьев.

— Бочком плывет, режет воду, — впиваясь взором в далекого пловца, сказал Постриган. — Молодец... решил достигнуть берега во что бы то ни стало.

На лодке воцарилась тишина, все, не сводя глаз, следили за пловцом. Вот он недалеко уже от берега, на темном фоне воды мелькает рука. Но что это? Медленно, шаг за шагом пловец отдаляется на стрежень. Сильное течение, ударяясь о скалу, поворачивает к центру реки и непреодолимо несет смельчака за собой. Он все дальше и дальше от лодки, а впереди кипят волны порога.

Внезапно пловец прекращает усилия, больше не видно мелькающей руки, над водой чернеет его голова, вокруг которой уже кипят пенистые буруны. Еще минута — и дружный крик вырвался у побледневших людей. В начале порога, там, где река зажата с обеих сторон неприступными скалами, мелькнула голова пловца, на секунду показались его плечи и быстро взмахивающие руки, затем пловец поднял руку, как бы посылая последний привет, и скрылся в кипящем водовороте.

Прошло несколько напряженных минут, но Ефремов не показывался. Да и едва ли можно было увидеть его среди волн, бурлящих над камнями порога. Большаков снял шапку. На носу лодки, закрыв руками лицо, сидела Нина. Плечи ее судорожно вздрагивали.