Чтение онлайн

– Что с ним?

Хозяин кабинета произнёс:

– Он под стражей. В отношении него ведётся следствие.

Профессор постарался скрыть волнение. Ему повторили вопрос о знакомстве с Можовым, Лонгин Антонович ответил: был нужен способный помощник, и давний приятель Можов-старший, ныне покойный, рекомендовал своего сына.

Следователь постукивал указательными пальцами по клавишам машинки.

– Он жил в вашей квартире, – сказал, уставив в профессора тяжёлый взгляд: – Рассказывал он о совершённых убийствах?

– Нет. Ничего подобного он не говорил.

– В каких он был отношениях с вашей женой?

– Ни в каких, – сказал профессор с такой усмешкой, с какой отвечают на глупейший вопрос.

Следователь стал спрашивать Лонгина Антоновича о его военном прошлом, и тот рассказал, как война застала его в Риге, вернуться поездом в Москву не удалось, он очутился в немецком тылу, встретился с группой попавших в окружение красноармейцев. Позднее к ней присоединились другие группы, образовался партизанский отряд, и Лонгин Антонович был его бойцом до весны сорок четвёртого года, когда советские войска освободили деревню, где его, заболевшего, прятали от немцев крестьяне.

– Имею подтверждающие документы, – со спокойствием сказал профессор.

– Проверим, – строго произнёс хозяин кабинета.

Следователь передал ему напечатанное, тот с демонстративным вниманием прочитал бумаги и протянул их гостю:

– Ознакомьтесь и подпишите.

Лонгин Антонович исправил грамматические ошибки, вставил недостающие запятые, прочитал вслух: «Не проявлял интереса к совершённым Можовым убийствам». Указывая авторучкой на фразу, сказал:

– Я не говорил так. Смысл таков, что можно понять, будто я знал об убийствах.

На лице начальника появилось выражение, словно он раздражён, но сдерживается.

– Так как вы предлагаете? – произнёс он скрипуче.

– Можов не говорил мне, что совершал какие-либо преступления, тем более – убийства! – отчеканил профессор.

Исправление было внесено, и Лонгин Антонович подписал показания.

– Пока можете идти, – начальник сделал ударение на слове «пока», – но вы не должны покидать город.

С профессора взяли подписку о невыезде.

Когда Лонгин Антонович вошёл к себе в квартиру, вернувшаяся с работы Алик в трико крутила обруч, приводя осиную талию в грациозно-упругое движение. Она по лицу мужа почувствовала неладное, дала обручу упасть на ковёр.

– Что-то случилось, Ло?

Он принял вид человека, вынужденного сообщить настолько ожидавшееся, что остаётся только вздохнуть:

– Виктор жив, Людмиле сказали правду.

От слова «жив» Алик неосознанно ощутила радость, но тут профессор сказал:

– Он у них в руках и, значит, мёртвым завидует.

Её лицо исказилось.

– Я не могу это выносить! Не-могу-не-могу-не-могу, Ло-о! – она повернулась к нему спиной.

Он ласково её обнял.

– Человек сделал это сам.

Они молчали.

– Ты говорил – всё уладилось… – промолвила она дрожащим голосом.

– Мне так сказали. Но, видимо, улаживается иначе, чем я думал.

Он позвонил брату и услышал: маршал находится в больнице, его запрещено беспокоить. Положив трубку, профессор сказал жене:

– Брат попал в больницу, и этим объясняется… – он не договорил.

– Ужас! какой ужас – то, что происходит! – Алик, стоя перед ним, сжала в горстях волосы на висках.

Профессор заговорил с тихой терпеливой скорбью:

– Мы уже толковали и толковали об этом. Ты умница, и что толку повторять тебе, что надо взять себя в руки и так далее и тому подобное…

– Но если идёт не так, как ты думал, что будет с тобой?

Лонгин Антонович, понимая, что обещанное братом по каким-то причинам не удалось, стал уверять жену: даже если возникли неувязки, для него, при его связях, дело завершится благополучно. Она смотрела на него полными слёз глазами:

– Но ты объяснял – в этом государстве всё так ненадёжно!

«Поразительно схватчивый ум!» – восхитился он и опять обнял её:

– Да. Ни в чём нельзя быть уверенным. Также и в том, что дело кончится плохо – вполне может оказаться наоборот, – он издал смешок беззаботности.

Он подбадривал её и в последующие дни, между тем свозил к нотариусу, познакомил с адвокатом.

– Мы, независимо ни от чего, должны позаботиться об этих делах, Альхен. Рано или поздно я заболею, со мной может приключиться несчастный случай. Надо, чтобы я был спокоен: ты получишь всё положенное.

– Ло! – она ловила его взгляд. – Ты не уверен, что обойдётся?

Чего бы он не дал, чтобы эти страдающие, в слезах, глаза повеселели! И переводил разговор на её работы, не в силах спастись от горечи – до чего же у девочки болит душа...

Пренебрегая подпиской о невыезде, он вылетел в Москву и, звонком уведомив о прибытии высокопоставленного покровителя, получил отдельный номер в гостинице.

Приняв Лонгина Антоновича, покровитель забыл, что они давно на «ты».

– Почему вы нарушили закон? Вы подписались о невыезде, и вас можно привлечь к ответственности.

Профессор с покорной угрюмостью ответил:

– Привлекайте.

– Что это за поза?! – с резко-металлической ноткой выкрикнул человек власти, не один год набивавший карман благодаря профессору. – Вам теперь только каяться! Вы укрывали убийцу!

– Я каюсь, – произнёс профессор невозмутимо.

– Ты над кем себя ставишь? – прошептал большой начальник, не выдерживая первоначально взятой роли. – Ты от нас таил, что работал на немцев, а перед подонком распахнулся! Вы с ним педерасничали?

Лицо Лонгина Антоновича осталось бесстрастным.

– Не страдаю.

– Так пострадаешь! Мы из тебя крови попьём! Зажрался, вообразил – так нужен, что мы будем твою шкуру спасать. Не выйдет! Всё будет по советским законам.

Профессору запретили отлучаться из гостиницы и звонить кому-либо. Он должен сидеть в номере под наблюдением «человека» и ждать, когда вызовут.

Вызывали и рано утром, и в середине дня, и в восемь вечера. Привозили к тому или иному высокому начальнику, хорошенько выдерживали в приёмной, а потом в кабинете требовали читать вслух то, что написал на него Можов, кричали: