Грация и Абсолют
Шрифт:
Боевые действия 2-й советско-финской войны отчетливо распадаются на три этапа:
– наступление в Приладожской Карелии (июль 1941 г.);
– наступление финской армии на Карельском перешейке (август 1941 г.);
– наступление финской армии к реке Свирь и Онежскому озеру (сентябрь – октябрь 1941 г.). /.../
29 августа финны вошли в Выборг, варварски разрушенный отступающими советскими частями. 31 августа 12-я пехотная дивизия заняла Терийоки – приграничный курортный поселок, в котором 1 декабря 1939 г. якобы учредилось «народное правительство» господина Куусинена. В тот же день 18-я пехотная дивизия вышла к ставшей 26 ноября 1939 г. всемирно знаменитой деревне Майнила. Бойцы дивизии Паяри не отказали себе в удовольствии произвести пять ритуальных выстрелов из орудия в сторону бывшей пограничной реки Сестра. /.../
В результате боевых действий в Карелии, продолжавшихся в общей сложности почти пять месяцев, финская армия перенесла линию фронта на рубеж естественных водных преград Сегозеро – западный берег Онежского озера – река Свирь – южный берег Ладожского озера. В восточной части реки Свирь был создан плацдарм вдоль южного берега реки, примерно до 15 км в глубину и до 100 км в ширину, который мог быть использован в качестве «предполья» основной оборонительной линии. С военной точки зрения был достигнут огромный успех, так как вместо прежней извилистой линии границы, не имеющей ни одного серьезного естественного рубежа, теперь предстояло оборонять фактически лишь относительно короткую линию фронта по реке Свирь».
(Марк Солонин. Глупость или агрессия? – М.: Яуза: Эксмо, 2011, ISBN 978-5-699-46172-1, с. 418, 474, 511, 541, 555, 560-561).
(8) «По железной дороге тянутся длинные составы в том же направлении. Мы видим, как на платформах, груженных орудиями и боеприпасами, группами стоят солдаты. Крепкие, молодые, загорелые. Все, как один, в темносиних купальных трусиках. По углам платформы – часовые. На этих, кроме трусиков, стальные шлемы да автоматы в руках.
Я не знаю, что будут писать военные историки и исследователи, но армия, созданная Гитлером, нам кажется совершенной. Мы вспоминаем сербских «войников» в толстенных суконных штанах и мундирах, в обмотках и пудовых ботинках, обливающихся потом, с тяжеленными ранцами на спине, Гитлер в этом отношении сказал, конечно, новое слово.
День и ночь транспорты идут на восток. Гигантская военная машина, только что с легкостью раздробившая все враждебные ей вооруженные силы континента, поворачивается к границам нашей родины. Мы подолгу смотрим вслед проходящим мимо колоннам…»
(А.С. Казанцев. Третья сила: Россия между нацизмом и коммунизмом. 3-е издание. Издательство «Посев», Российский филиал, Москва. ISBN 5-85824-006-2, с. 35).
(9) «16, среда
/.../ В обществе настроение двойственное: все крайнее левое не ждет от нашей армии ничего доброго и поэтому склонно приготовляться к приему войск Вильгельма в столицу не позже 1 сентября – это не преувеличено; все остальные преисполнены надежд на быстрый и решительный успех, особенно, если оправдаются надежды на активное союзничество Франции и Англии. Я полагаю, что тогда в полгода война будет кончена на погибель Германии. Народ настроен еще более оптимистически и рад свести счеты с немцем, которого давно ненавидит; именно народ знал его всегда с самой неприглядной стороны как управляющих имениями или помещичьих приказчиков, мастеров и администраторов на фабриках и т.п. Еще со времен крепостного права, когда немцы-управляющие угнетали крестьян, ненависть эта таится, а временами и обстоятельствами то росла, то проявлялась. /.../
20, воскресенье
/…/ Сегодня подписан манифест об объявлении военных действий между Россией и Германией. В 4 часа в Николаевском зале Зимнего дворца состоялось торжественное молебствие о ниспослании победы русскому оружию. Царь с членами своей фамилии прибыл из Нового Петергофа на яхте к Николаевскому мосту, пересел там на катер и подъехал к дворцу. Толпа забывшего все его зло народа кричала «ура». При прохождении царя к Иорданскому подъезду густые толпы стали на колени, кричали «ура» и пели «Боже, царя храни». В это время стоявшим в Николаевском зале был слышен громкий голос великого князя Николая Николаевича: «…А главнокомандующим VI армией назначен Фан дер Флит (Константин Петрович, генерал от артиллерии, помощник главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа).
/…/ Старики плакали, молодые едва сдерживали рыдания… Царь с семьей удалился и затем вместе с Александрой Федоровной вышел на балкон… Толпа ревела всей грудью, опустилась на колени, склонила национальные флаги и запела гимн. Царь и царица кланялись на все стороны, а затем с семьей вернулись тем же порядком в Петергоф.
/…/ Кто был на Дворцовой площади 9 января 1905 года, тот поймет глубокое значение этой манифестации. Тогда простодушные люди шли молить царя об обуздании произвола возглавляемого им правительства; сегодня они все еще верили в своего так долго обманывавшего всех царя. Тогда думали, что, нарушая полицейское запрещение о сборищах и став рядом с царем, услышат от него слово освобождения; сегодня, забыв тогдашний гром пушек и свист картечи, преисполненный веры в лучшее близкое будущее, надеявшийся на немедленные реформы, которым не помешала бы свора придворных немцев, гордый сознанием своего единения, народ опять шел туда же… Салюты с верков Петропавловской крепости если и напоминали гром орудий 1905 года, то радостное и светлое настроение сияющих лиц говорило о другом.
Как легко править таким народом! Каким надо быть тупым и глупым, чтобы не понять народной души, и каким черствым, чтобы ограничиться поклонами с балкона… Да, Романовы-Гольштейн-Готторпы не одарены умом и сердцем».
(М.К. Лемке. 250 дней в царской ставке 1914–1915/ М.К.Лемке. – Мн.: Харвест, 2003, ISBN 985-13-0962-1, с. 9-10, 14, 15-16).
(10) «На основе Манифестов Екатерины II от 4 декабря 1762 и 22 июля 1763 гг. в Россию стали прибывать колонисты. Наиболее интенсивный поток колонистов приходился на 1765–1766 гг. В эти годы прибыло более 85 проц. от общей их численности. Всего за период 1763–1772 г. в Россию приехало 30.623 человека. /…/ В колониях недалеко от Санкт-Петербурга было поселено 416 человек. /…/ В это же время первые колонисты направлялись на поселения в Малороссию. /…/ Самая большая группа колонистов – 26.676 человек – была отправлена для поселения в районе Саратова.
/…/ Списки колонистов стали составляться по мере формирования групп, или как тогда говорили «транспортов», еще в местах сбора в различных германских городах. Их главное предназначение – фиксация размера выданных «кормовых» денег на проезд и питание до порта отправки в Россию. В Любеке, откуда было отправлено абсолютное большинство колонистов, эти списки сдавались комиссару Шмидту, а после его смерти в конце мая 1766 г., комиссару Лемке. Комиссары со своей стороны составляли новые списки на выдачу денег на время проживания в Любеке и на проезд до Ораниенбаума. /…/ Эти же списки свидетельствуют о том, что при приеме в колонисты русское правительство нередко брало на себя выплату имевшихся за ними долгов на родине. Так, русский комиссар Ребиндер погасил долги Фридриха Шварца, Франца Губера, Георга Петерса, Михаэля Цильке и др.
/…/ В различных изданиях, рассказывавших о первых годах проживания колонистов на Волге, нередко рисуются мрачные картины быта, когда переселенцы по несколько лет якобы жили в землянках. В действительности ситуация была несколько иной.
С ранней весны 1764 г. в местах, определенных под первые пять колоний, работали бригады плотников из различных близлежащих русских сел. Так, на строительство домов в колонии Шиллинг (Сосновка) было задействовано 60 плотников из государственных крестьян села Новые Бурасы. Дома в колонии Антон (Севастьяновка) строили 27 человек из Керенского уезда, а в колонии Нижняя Добринка строительством занимались 72 плотника. Всего за 1764–1766 гг. были заключены договоры на строительство 886 домов.
/…/ Первые колонисты стали прибывать в Саратов сухопутным путем зимой 1763–1764 гг. Все заботы по обеспечению первых колонистов всем необходимым для обустройства на новом месте были возложены на представителя Канцелярии в Саратове Ивана Райса.
В начале марта 1764 г. Райс отправил в Москву на закупку необходимых для колонистов семян сержанта Минаева и колониста Будберга. Кроме этого, закупались различные сельскохозяйственные орудия. Поселенцам колонии Антон, где имелись благоприятные условия для разведения садов, выдавались саженцы садовых деревьев. Всего же Райс закупал различный сельхозинвентарь и предметы быта из расчета 50–70 руб. на семью. К этому следует добавить стоимость дома (в пределах 200 руб.).
Размер денежных ссуд в первый год приема колонистов на Волге был очень большим и составлял 200 и более рублей. Для сравнения лошадь стоила 7–9 рублей, корова – 5–7.
/…/ Для прибывших на Волгу в 1767 г. колонистов централизованно закупали предметы домашнего обихода: столы, лавки, ложки. Большинству семей выдавалось по 2 лошади и одной корове. Одной лошадью, по мнению специалистов, поднять целину было невозможно.
/…/ Наибольший интерес представляют данные по колониям, образованным в 1764–1765 гг. К моменту составления списков способные к земледелию колонисты смогли за 1–2 года обзавестись 3–4 лошадьми и несколькими коровами, распахать и засеять от 4 до 10 га земельных угодий».