Граф Орлофф
Шрифт:
Вчера весь день этой бестолочи, Бунга-Бунга, я вбивал в голову мысль о том, что серьезно заболел, что вылечить меня может одна только девчонка по имени Николь. Она должна была бы принести мне бокал кристально чистой воды, выпив которую я тут же должен выздороветь! Вот и получилась картина неизвестного фламандского художника под названием "Не ждали!" или "Приехали!"! Николь стоит у дверей моих покоев с подносом в руках и вся сотрясается от смеха, она шла лечить умирающего человека, а встретила полуголого комика. Эта немая сценка из театра абсурда самое большее продолжалась одно мгновение, но я же не мог долго стоять полуголым на одной ноге на мраморном холодном полу. Поэтому, подпрыгнув по-обезьяньи, я в мгновение ока оказался в своем туалете, где одним движением правой руки оделся во французского кавалера из высшего общества.
Мгновение ока, как бы оно не было быстрым, все же имеет свое измерение, во всяком случае, когда я с тростью в правой руке, танцующей походкой павиана вышел из туалетной комнаты, чтобы поприветствовать свою Николь, то этой девчонки в спальне уже не было. Произошло то, что и должно было произойти. Николь оставила бокал ни для кого не нужной воды на стол и удалилась, не оставив ни записку, ни аромата духов после себя. Как в народе говориться у меня по усам протекло, а в рот ничегошеньки не попало. Вода, принесенная Николь, так и не превратилась в страстный любовный напиток, не совратила нас обоих с пути истинного!
А мне после всего этого предстояла деловая встреча, которую я решил обставить со всеми буржуазными условностями. Я вызвал Бунга-Бунга к себе в покои. И вежливо его попросил встретиться с баронессой Береславской и попросить у нее для меня аудиенции. Это лягушатник даже не поинтересовался тем, а кто же это такая баронесса Береславская, он стоял и смотрел на стакан с водой, который на столе оставила Николь. Сначала мажордома сотрясался легким и приятным смехом, который постепенно перешел в гомерический хохот. Мой мажордом Бунга-Бунга вдруг согнулся в три погибели, от истерического смеха он так и повалился на пол. С диким смехом он катался по холодному мраморному полу и никак не мог остановить этот свой смех, поэтому не мог подняться с пола!
Мне пришлось немного посидеть на стуле и, оперевшись подбородком головы в набалдашник своей аристократической трости, терпеливо ожидать, когда Бунга-Бунга прекратит смеяться. Когда он это сделал, то я попросил его о том, чтобы он мою просьбу передал бы баронессе:
– Какая тебе Николь баронесса, босс?! Она же простая служанка, даже не служанка, а так подмастерье, которая за хлеб, за воду и кров над головой работает на нашей кухне.
Этот дурацкий смех из моего мажордома выбил все мозги, он почему-то решил, что под баронессой Береславской я имею в виду свою кроху Николь! В этот момент раскрывается дверь моей спальни, на ее пороге появляются две взаимоисключающие друг друга личности, баронесса Береславская и личный секретарь мадам де Ментенон, демон Марбас. Мне в какой-то момент даже показалось, что они чем-то похожи друг на друга, словно родные брат и сестра, только одна из них светлая, а другая темная личность! Пока я внутренне определялся с тем, кто же из этих двух светлая или темная личность, первой заговорила, разумеется, стерва Яна:
– Что здесь происходит? По какому поводу собрался народ? И почему Николя, – это полячка говорила про Бунга-Бунга, – как желе десерта дрожит и трясется? Это ты его, Ванька, заколдовал? Так расколдуй немедля, я теперь из Николя мужика делать буду! Да и к тому же я только что получила срочную депеша из центра касательно того, что тебя, Ванька, в должности понизили и от дела отставляют. Теперь я, вместо тебя, этими делами заниматься буду! Сдавай свои дела и деньги, главное деньги, и выметайся из особняка, теперь я здесь всеми буду командовать!
– Мадам! – На французскую манеру я обратился к Яне, не на шутку разошедшейся в своем гневе. – По приказу госсекретаря ты становишься моим заместителем. Поэтому никуда и никогда этого особняка я покидать не буду, а тебе для исполнения рабочих обязанностей выделю угол, предоставлю свои бывшие покои! Сегодня вечером проведем рабочее совещание, на котором введу тебя в курс дела работы на том участке, за который ты теперь будешь нести ответственность. Так, что вечером наговоримся вволю, а сейчас мне хотелось бы остаться и переговорить с друзьями, которых я давно не видел.
И вы представляете, эта гордая польская баронесса, ставшая моим заместителем по агентурной работе, впервые послушалась моего приказа. Она развернулась через левое плечо и промаршевала к дверям из спальни. Негромко хлопнула двери, мы все трое тут же распрямила свои спины и с явным облегчением посмотрели Яне вслед. Мы подошли к столу, и расселись по своим местам, демон Марбас по левую руку от меня, и мажордом Бунга-Бунга – по правую руку. Мосье Марбас поднял руку и из воздуха над головой достал непочатую бутылку бренди. Пробку из бутылки он выбил ловким ударом бутылки о каблук одного из своих сапог и коньячку разлил по стопкам, которые создал я. Без тостов мы выпили по стопке и ее повторили через сорок секунд, как повелевала великая офицерская традиция.
Закусывать было нечем, мне было лень слуг звать, поэтому вытерли ладонями рты и прислушались к тому, как коньячок протекал по внутренним жилам и сосудам, приятно их согревая.
– Ну, что брат, Марбас, нам расскажешь? Как дела в постели мадам де Ментенон и что Луи XIV думает по этому поводу?
– Да ничего король не думает! Видимо, подходят его последние денечки правления. Франция практически разорена всеми предыдущими войнами. Ей бы сотенку лет не повоевать бы, тогда она действительно стала бы великим европейским государством. А королевская свита, которая в основном на таких же, как сам король, старичках держится, мало о государстве думает, а все о своих карманах заботится! А молодежь не знает, к кому податься, кому служить, чтобы на свое будущее рассчитывать. Мадам де Ментенон вместо того, чтобы государственными делами заниматься и вокруг себя сплотить перспективную французскую молодежь, которая после ухода Людовика XIV сформировала бы новое правительства и Францию привела бы к процветанию, всякими куртуазными вещами занимается. Заговоры, интриги плетет. Военного министра де Лувуа убрать собирается, который ей дорогу перешел, когда она чуть ли не королевой Франции стала. Франсуа-Мишель Летелье маркиз де Лувуа граф де Тоннер сделал все возможное, чтобы король не нарушил своего слова и дворянку не королевских кровей Франсуазу д'Обинье в будущем маркизу де Ментенон не возвел бы на престол.
2 Сегодня вечером я приглашен на бал, который будет давать морской министр Франции, маркиз де Сеньоле. Но я не понял, почему он мне вместо одного прислал целых три приглашения. Все приглашения были на одно лицо, то есть на меня, но имели разный сопроводительный текст. Мне было лень читать, поэтому я поверил Бунга-Бунга на слово, который сказал, что несколько раз пытался прочесть этот текст, но и ни слова из него не понял. Мне же мажордом сообщил, что в тексте имеется упоминание о приглашении на бал для меня и для баронессы Береславской. Но он так не разобрался, чему же или какому событию этот бал будет посвящен, так как в каждом предложении несколько по-разному были расставлены знаки препинания. Видимо, это все была какая-то шифрованная записка от наших британских коллег, поэтому я решил сходить на бал, пусть маркиз де Сеньоле поделится со мной своими секретными замыслами. Некоторое время я провел в разговоре с Бунга-Бунга, ему нужно было объяснить, к какому времени требуется закладывать фаэтон для моей поездки на бал. Какой костюм я предпочту одеть на этот проклятый бал?! Много было всякой другой мелочи, которую требовалось обсудить, принять по ней решения. К тому же меня несколько беспокоило то обстоятельство, что из-за нового назначения Джакомо теперь полностью сменилась моя охрана. Солдаты плутонга Епифаненко категорически отказывались менять свои военные мундиры на гражданские костюмы, которые им уже пошили каждому солдату по десятку. Солдаты и унтер-офицеры плутонга категорически отказывались переходить на цивильную одежду, утверждая, что они присягали государю Петру Алексеевичу, и будут в военной форме ему служить до конца дней своей службы. По новому же армейскому уставу солдатам и офицерам государевой армии положено было служить двадцать пять лет. Поэтому я подумал немного и решил, ради экономии средств, которые затрачиваю на содержание охраны, продать пошитые для солдат гражданские костюмы, но те и тут отказались этого делать. На этот раз свои решения они мотивировали тем, что по вечерам, во внеслужебное время в этих костюмах будут выходить на променад перед ужином. Тогда я вызвал вахмистра Епифаненко и у него поинтересовался, что эта за променад такой он устраивает для своих рядовых солдат по вечерам? Впервые я увидел, как Епифаненко вдруг застеснялся, покраснел щеками, словно невинная девица, которой сделали грязное предложение, а его пшеничные усы поникли. Мне самому стало стыдно и неловко за такие допросные вопросы, и я тогда сказал своему боевому ветерану:– Не печалься, вахмистр, поступай, как знаешь! Если солдатам нужно по вечерам ходить в променад, то пусть и ходят! Только, чтобы честь нашей русской державы не позорили?! Чтобы русский триколор повсюду и победно реял! На каждый день тебе буду выделять десять луидоров, чтобы ты иногда своих солдатиков в тавернах по вечерам кормил! Если будет денег не хватать, то скажи, добавлю!
А сейчас Бунга-Бунга мне говорил о том, что наши солдатики выходом на вечерний променад называли драку или поножовщину с какой-либо парижской шантрапой или бандитами. Мажордом рассказывал о том, что в Париже шестьсот улиц, а каждая парижская улица имела собственную банду или шайку. Эти банды и шайки по ночам грабили, убивали парижан с других улиц, которые ночью случайно забрели не на свою улицу. В свое время этот бандитский расклад я испытал на своей собственной шкуре в первые дни своего появления в Париже, но по счастливой случайности остался жив, даже познакомился с демоном Марбасом, который стал моим другом. Что же касается солдатиков Епифаненко, то один из его рядовых солдат немного поддал в одном из парижских кабаков, и пришлось ему бедному одному возвращаться в особняк поздно ночью. Разумеется, бандиты его нашли и попытались отнять палаш, который им почему-то понравился.
Любой нормальный солдат или европейский ветеран, по словам Бунга-Бунга, наверняка, уступил бы просьбам бандитов, жизнь она все же любого палаша дороже! Но наш солдат был совсем молодым, всего лишь третьего года службы, он полез с палашом в драку и отбился от бандитов, но порубил насмерть двоих люмпенов. На следующее утро вахмистр Епифаненко получил угрожающую записку от банды той улицы, которая понесла потери в живой силе. Бунга-Бунга зачитывал эту записку вахмистру, поэтому помнит, что в ней содержался вызов на драку ножами. Оказывается с того дня теперь и по настоящее время солдатики плутонга Епифаненко выходят каждый вечер на променад в гражданской одежде для выяснения отношений с той или иной бандой, пока их бог миловал, ранения были, но убитых солдатиков не было.