Гулящая
Шрифт:
– Ну, погадай, Костя, вывезет ли тебя и на этот раз кривая? Вывезет. Нет. Вывезет. Нет... – говорил он, опасливо поглядывая на свои ладони. Потом умолкнет, задумается. – Хоть бы одна близкая душа была, – крикнет и снова часами бродит по комнате.
Так шли дни за днями. Колесник нигде не показывался. Не выходила из дому и Христя. Ей хотелось пойти в больницу проведать Довбню, но как оставить Колесника?
Тем временем приближался земский съезд. По городу ходили слухи, что этот съезд будет очень интересным, говорили, что нельзя верить на слово членам земской управы, пора наконец хорошенько разобраться в их деятельности, а также посмотреть, целы ли доверенные кой-кому суммы. Иные с возмущением указывали на воровство и сетовали на то, что казна доверила выбранным денежные дела. Не надо было этого делать. Земство – земством, а деньгами лучше бы казна распоряжалась. Другие совсем не усматривали никакой пользы в земстве и говорили:
– Еще одна обираловка, а для государства – обуза. Раз коню отпустили поводья, дали ему свой норов показать, отучить уж трудно будет. Попомните мое слово: из этого земства ничего хорошего не получится!
Третьи жаловались, что «мужичье прет в земство, будто оно пригодно для этого дела». Отсюда и пошло воровство и растаскиванье общественных денег. «Пусти, – говорили они, – свинью за стол, она и ноги на стол».
Много сплетен и пересудов ходило по городу, но Колесник ничего не слышал. Однажды пришли к нему из управы узнать, вернулся ли он. Он прогнал посыльного, ничего не сказал ему. Потом прислали официальное письмо: представить отчет съезду. Колесник еще больше задумался. Он что-то долго писал, рвал написанное и снова принимался писать. С неделю занимался этой писаниной, потом на все махнул рукой и повеселел. Христя видела, что веселье это напускное, но ничего не сказала об этом Колеснику.
Утром он оделся и собрался уходить.
– Куда ты? – спросила Христя.
– В управу. У нас сегодня съезд. Забыла?
Перед уходом он сказал:
– Вот что: не забудь своего обещания помолиться за меня, когда я умру.
Христя с недоумением взглянула на него.
– Может, ты пойдешь навестить Довбню? – спросил он на прощанье и, не дожидаясь ответа, ушел.
«А в самом деле надо пойти... Узнает ли он меня? Все равно. Может, ему легче станет, когда он увидит, что не все от него отвернулись».
Христя оделась и пошла в больницу.
Там ей сказали, что еще рано. Посетителей пускают к больным только после врачебного обхода. Христя решила обождать в больничном саду.
День вдался ясный, безветренный. Осеннее солнце еще сильно пригревало, но в тенистом саду было прохладно. Зеленая листва, ярко окрашенная золотом и багрянцем, напомнила издали диковинные цветы на деревьях.
Христя вошла в сад и села на скамейку. С другого конца доносился шум, по вычищенным дорожкам сновали больные в желтых халатах и белых колпаках. У Христи сердце замерло при виде этих несчастных, похожих на желтые тени.
«А может, он среди них?» – подумала она и пошла по дорожкам, заглядывая в лица встречным. Христя обошла весь сад, но Довбни нигде не было. Она снова вернулась на свое место, откуда хорошо виден был больничный двор.
Вот жалкая кляча приволокла возок, на котором лежал больной, прикрытый рядном. Голова и лицо его были забинтованы. За возком, понурившись, шла женщина, видно, жена больного. Четыре санитара несли на носилках человека с восковым лицом, который стонал. Кто-то выбежал из больницы с медицинским тазом в руках и плеснул из него в яму что-то красное. Кровь? Вдруг откуда-то выбежала полуголая женщина и, всплескивая ладонями, побежала на улицу. Кто-то закричал: «Куда же вы глядите? Сумасшедшая убежала! Ловите ее! Ловите!» И все погнались за ней. Немного спустя два человека вели ее за руки, а она, нагибаясь то к одному, то к другому, пыталась их укусить. Дойдя до калитки, один из провожатых толкнул ее во двор, раздался оглушительный хохот. А слуга громко жаловался на умалишенных, что с ними никак не справишься.
– Здоровы, проклятые! Известно, нечистая сила их обуяла!
Христе так страшно стало в этом месте, где скопилось столько несчастий, болезней и уродств, что она уже готова была убежать отсюда, но вспомнила про Довбню и снова пошла в больничную контору.
– Довбня? – спросил смотритель. – Был такой в белой горячке. Кажется, выздоровел. Сейчас.
Он прошел в соседнюю комнату и, возвратившись, сказал, что уж третий день, как Довбня выписался.
«Вот так собралась проведать... Где ж теперь искать его?» – с досадой подумала Христя.
С поникшей головой она медленно шла по улице, думая об умалишенной... Потом мысли ее незаметно перенеслись на Колесникова. Чудной он стал. Как бы не сошел с ума!
– А-а, Христя! Здорово, черноброва! – услышала она вдруг знакомый голос.
Христя подняла голову – перед ней стоял Проценко. Поблизости никого не было.
– Где ты была, моя старая любовь? – спросил он, заглядывая в ее грустные глаза.
– Я? В больницу ходила... проведать Довбню.
– Опоздала. Он еще дня три тому назад ушел из больницы.
– Там мне так и сказали. Где ж он теперь?
– Где? Верно, добрался до первого кабака и засел там. Что ты на меня так смотришь? А ты ничуть не изменилась. Еще похорошела. Пойдем, я провожу тебя.
– Когда никого нет поблизости, можно и проводить, – промолвила Христя, ускоряя шаг.
– Чудная ты! Был когда-то вольной птицей, да отрезали крылья.
– Значит, нашлась такая, – усмехнулась она.
Некоторое время шли молча.
– Что ж вас нигде не видно? То, бывало, забегали к Константину Петровичу, а теперь – ни ногой.
– Мошенник твой Константин Петрович! Плут! – Христя подняла на него удивленные глаза. – Украл земские деньги, имение себе купил. Да какое? Веселый Кут. В земской кассе двадцати тысяч не досчитали. Сегодня такое творится в земстве, что только держись. Под суд его отдали.
У Христи закружилась голова, перед глазами пошли зеленые круги. Теперь все ей стало понятно – и причина дурного настроения Колесника, и его странные речи.
Ей казалось, что земля под ней колышется. Она чуть не бежала, но была уверена, что еле переставляет ноги.
– Отчего ты так летишь? – спросил Проценко.
Она остановилась перевести дыхание.
– Дошло до тебя наконец? – злорадно усмехаясь, спросил Проценко. – Теперь снова на распутье? Знаешь что? Если не хочешь пропасть, брось своего старого друга да нанимайся к моей жене в горничные. Только ни гугу! Хорошо тебе будет. Я все помню, Христя. Мне хочется тебе чем-нибудь услужить.
Перед ее глазами померкнул свет.
– Прочь от меня, ирод! Сатана! – крикнула она и пустилась бежать без оглядки.
Она ничего не чувствовала, не видела, как Проценко бросился вслед за нею, едко сказал:
– Ну-у! Я ж доберусь до тебя, шлюха!
Из подворотни одного дома выскочила собака и погналась за ней. Да разве догонишь ее?
– Это что за лисичка так бежит? – крикнул кто-то.
– Федор! А ну догони! – крикнул один извозчик другому.
– Поедем.
И они пустились за ней вдогонку.
А Христя все бежит без оглядки. Вот и крыльцо ее дома.
Двери тут обычно заперты – надо позвонить, чтобы открыли. Христя забыла об этом и резко рванула ручку двери. На этот раз она не была заперта и с грохотом распахнулась. Христя бросилась вперед, но тотчас же остановилась как вкопанная...