Чтение онлайн

– Salve9, я кардиохирург, Франко Боско, – дружелюбно представился он, приближаясь к койке.

Девушка тут же оживилась, и в глазах ее зажглась надежда. Такая надежда часто зажигалась в глазах его пациентов, Франко был привычен к этому.

– Buongiorno10! Спасибо, что пришли, – искренне улыбнулась девушка. – Вчера я звонила в секретариат, и мне пообещали, что вы свяжетесь со мной. Правда, я уже потеряла надежду…

– Зачем вы хотели меня видеть? – полюбопытствовал Франко. Хотя об ответе он догадывался: наверняка кто-то посоветовал больной именно его, или она сама навела справки. Но это был хороший повод наладить с пациенткой контакт: спросить о чем-то отвлеченном, а не говорить только о болезни.

– Вы оперировали отца моей подруги с тем же диагнозом, какой поставили мне. Подруга сказала, что вы ангел, который спас жизнь умирающему человеку. Я хотела попросить вас, чтобы вы спасли меня… – умоляюще посмотрела она на хирурга, и глаза ее наполнились слезами.

Франко видел немало таких слез и немало мольбы слышал в разных голосах, но он всегда старался дать пациенту ощущение, что каждый больной значит для него много, и подарить уверенность, что сделает все ради спасения жизни больного.

– Отрадно слышать, что я совершил чудо. Как нынче поживает отец вашей подруги? – с улыбкой спросил Франко. Он понятия не имел, о ком речь, но ему было достаточно, что пациент живет и радуется жизни, а как его зовут – не столь важно.

– Хорошо, – улыбнулась девушка и с восхищением посмотрела на Франко. – Неужели вы помните его?

– Кардиохирурги помнят всех своих пациентов, – заверил Франко. И это было правдой, потому что кардиохирург не просто режет грудную клетку и колдует над сердцем или сосудами, зашивает и уходит из операционного зала, даже не взглянув на неподвижно лежащего человека, а кардиохирург еще и ведет своего пациента до и после операции. А даже если операция случается с экстренно поступившим больным, то послеоперационное общение так или иначе оставляет хоть какое-то воспоминание о пациенте.

– Синьор Боско, помогите мне… Мне сказали, что я должна сделать аборт… Для меня лучше умереть… – всхлипнула девушка. – Я так люблю этого кроху! Он уже шевелится внутри меня, понимаете?! Я не могу его убить!

Франко за свою практику видел много слез и боли, но для любого настоящего врача судьба каждого пациента становится частичкой его судьбы. Он упрямо посмотрел на девушку – и улыбнулся. Солнечно и беззаботно. Ему было жизненно необходимо вселить в нее веру, что солнце будет для нее всходить еще очень много раз.

– Синьора…

– Аделе, – протянула девушка худенькую руку.

– Франко, – горячо сжал он ее ладонь.

– Нет, я не могу звать вас по имени, Signore11, – возразила она.

– Почему? – приподнял Франко бровь.

– Вы для меня бог. Так вас охарактеризовала моя подруга: бог-хирург.

Франко искренне рассмеялся. Похвала приятным теплом отозвалась в душе и немного смутила.

– Как максимум, я его представитель на земле, – подмигнул он. – А значит, я обычный человек. Потому поговорим, как обычные люди, – предложил Франко. – Как вы себя чувствуете?

– Хорошо.

– А что с вами случилось до этого?

– Жжение и боль в левой груди, одышка… Потом я потеряла сознание. К счастью, это произошло на работе, и коллега вызывала врачей, – рассказала Аделе.

– У вас врожденный аортальный стеноз. Неужели вы ничего об этом не знали?

– Нет, – мотнула Аделе головой. – Слабые шумы обнаружили только месяц назад. Но я уезжала на три недели и лишь в ближайшие дни собиралась наведаться к кардиологу.

– Весьма экстремальным способом решили наведаться, – хмыкнул Франко.

– Увы… – печально вздохнула Аделе. – Неужели у меня нет шансов сохранить ребенка? – умоляюще посмотрела она на Франко, непроизвольно прикладывая руку к животу, которого даже не было видно под одеялом.

– Конечно, шансы есть. Надо только придумать, как это сделать.

– Вы действительно волшебник и бог… – прошептала Аделе, и почти счастливая улыбка озарила лицо девушки, а глаза засияли. В них читались облегчение и надежда.

– Я разговаривал с кардиологом, вас курирующим, видел ваши снимки. Положение, прямо скажем, рискованное, и мне предстоит посоветоваться с коллегами: с анестезиологом, акушером-гинекологом и прочими. Я уже несколько лет работаю с беременными пациентками, а за последние четыре года провел некоторым из них успешные операции. Поэтому смею вас заверить, что сделаю все возможное, чтобы починить ваше сердце и спасти вас и вашего малыша. Но вы должны мне помочь.

– Конечно! – порывисто села Аделе на кровати.

– Прежде всего, вы не должны вот так порывисто реагировать на внешние раздражители, – улыбнулся Франко, но тем не менее взгляд его был суров и давал понять, что сейчас не время для шуток. – Вам нужен полный покой. Любая, даже самая маленькая нагрузка приведет к серьезным последствиям.

– Понимаю, – кивнула Аделе, осторожно откидываясь назад.

– Мы проведем дополнительные обследования, после чего я проконсультируюсь со своим коллегой из Рима, который тоже проводит операции на сердце беременным. Потом, если анестезиолог даст добро на вмешательство, которое мы решим предпринять, мы сделаем вам операцию.

– Но почему… анестезиолог?

– Без анестезии мы вряд ли справимся. Тем более в вашем случае. Он должен найти способ обезболивания, приемлемый для вас.

– Я просто думала, что хирург говорит свое слово, а остальные подстраиваются, – смущенно улыбаясь, пояснила Аделе.

– Это заблуждение, – заиграла на губах Франко снисходительная улыбка. «Хорошо, Джанкарло не слышит моих слов, иначе стал бы смотреть на меня как бог на грешника», – подумал Франко и пояснил свою мысль: – Разрешение на оперативное вмешательство дает анестезиолог: ведь если пациенту нельзя сделать анестезию, о какой операции может идти речь?

– А если он скажет, что нельзя? – со страхом спросила Аделе.

– Не волнуйтесь, он у нас маг и волшебник, – хмыкнул Франко, вспомнив недавний разговор с Джанкарло, – он непременно изобретет какое-нибудь зелье, чтобы я смог поколдовать над вашим сердцем.

Аделе растерянно смотрела на врача. Франко прекрасно знал, что пациенты плохо понимают роль анестезиолога в операции. Больной полагает, что анестезиолог вкалывает наркоз и уходит пить кофе. И Франко этот миф развенчивать не собирался: незачем пугать пациента подробностями о туманной деятельности коллеги-невидимки. Потому он всегда пытался говорить непринужденно, не вдаваясь в подробности.