Чтение онлайн

– Нет, солнышко, что ты. Ты очень хорошая девочка. Просто взрослые иногда расстраиваются. Просто так. Ты не виновата.

– Кто бы мне так сказал, - подумала Дина.
– В мои-то четыре годика. Какое счастье, что я тогда не решилась уйти от Уайта.

– Мамуля, - снова ворвалась в ее мысли дочурка: - А ты уже не грустная?

– Нет, маленький, - через силу улыбнулась Ундина.
– Разве я могу долго грустить, когда у меня есть ты и Джорджик?

– Я не маленький, - обиделась Мэри.
– Я большая. В меня влюбился Джимми из другой группы. Очень хорошенький. Сладкий.

– Приехали, - Феликс обратился к жене.
– Видишь, а ты переживала, - и тут же снова обернулся к дочери: - Мне надо волноваться?

– Нет, я не думаю, - по-взрослому рассудила девочка.
– Он толстый.

– Вот тебе, пожалуйста, - подскочила Дина.
– Час от часу не легче.

– Мамуля, а почему толстых не любят?
– спросила Мэри.

– Я сейчас умру, - шепотом, только для Феликса произнесла Ундина.
– От разрыва сердца.

– Кто это тебя научил таким глупостям?
– грозно вопросил тот.

– Я не знаю...
– Мэри распустила ротик, готовясь удариться в слезы.

– Да подожди ты...

Похоже, терпение Феликса рухнуло. Дина легонько толкнула его в бедро. Вдох - выдох.

– И сразу слезы голосить, - весело сказал молниеносно взявший себя в руки Уайт.

Но теперь в атаку пошел Джордж: - Папа, а ты толстых любишь?

– Вопрос поставлен не совсем верно, сынок, - серьезно ответил Феликс: - Во-первых, люблю я в этом мире, кроме своих родителей, только троих человек: маму, Мэри и тебя, потому что вы мои, а я ваш. Все остальные люди могут мне нравиться или нет. Во-вторых, нравятся мне люди, если мне с ними интересно общаться, если они не приносят мне никаких неприятностей, не втюхивают всякое го...

– Что такое - втюхивают?
– перебил Джордж.

– Пытаются продать. Короче, а толстые они или нет, меня совершенно не волнует.

Феликс покосился на жену проверить впечатление. Произвел. Та безмятежно улыбалась, будто не была только что близка к нервному срыву.

– А если я буду плохой мальчик, ты меня все равно будешь любить?
– Джордж, видимо, решил поставить все точки над "и".

– Конечно. Я же тебя люблю не за что-то там, а просто так. И ты не будешь плохой. Потому что ты хороший.

– Откуда он знает, как надо воспитывать?
– В миллионный раз поразилась мужу Дина.
– Почему у меня не было такого папы? Да я сама уже, наверно, давно потеряла бы выдержку и наорала на всю компанию, а потом сидела бы и ругала себя последними словами за то, что я последнее дерьмо, а не мать, прости меня, господи. А потом еще убивалась бы этим воспоминанием всю жизнь. Да он же меня облагораживает! Мне же с ним просто повезло.

– А если я буду толстый, ты все равно будешь меня любить?
– Джордж упорно гнул свою линию.

– А если я потолстею, ты будешь меня любить?
– Феликс твердо посмотрел на сына в заднее зеркало.

– Я понял, папа.
– Джордж выдержал взгляд и объявил, как будто ему было не шесть, а все двадцать шесть: - Ты отличный отец, папа, - объявил он.
– Я всегда буду тебя любить. Я хочу стать таким, как ты.

Тут Мэри решила, что молчала слишком долго: - А я? А меня? А если я сделаюсь плохая или толстая? А дядя Яша любит тетю Черри, даже если она толстая?

– А разве тетя Черри толстая?
– Феликс вздернул бровь, сам себе удивляясь. Мысленно он даже успел похвалить себя за проделанную над собственным сознанием работу по отношению к толс... э-э-э... людям разной весовой категории.
– Вот вспомни, когда тетя Черри рассказывает вам у костра свои сказки, и вы все вместе готовите на длинных палочках зефирки над огнем, разве ты тогда думаешь о том, что она толстая? Или, наоборот, она кажется тебе красивой, потому что тебе с ней интересно, и весело, и вкусно?

– Красивая, красивая!
– обрадовалась Мэричка.
– Папочка, а теперь ты сочини мне какую-нибудь вкусную сказку. Как тетя Черри.

– С Черри по части аппетитных сказок соревноваться сложновато, - признался Феликс.
– Ладно, слушай... В одном конфетно-мармеладном королевстве, в самом его ванильном центре, на цукатном берегу лимонадной реки в сердце пирожно-эклерной столицы, в сладком дворце, который назывался Наполеон, жила-была молочно-шоколадная принцесса, вкусная-превкусная... И с ней очень хотела познакомиться другая принцесса, которая жила далеко-далеко, в другом городе. Она была такая забавная и прелестная девочка, что все прохожие улыбались, повстречавшись с ней...

– И ее звали Мэричка, да, папочка? Правда, я угадала?
– Захлопала в ладоши малышка.

– Ну как же, ты - и не угадаешь, - счастливо засмеялся Феликс.

– А у принцессы Мэрички был старший брат, - включился в игру Джордж.
– И он торжественно принес присягу на своей игрушечной шпаге, что Наполеон будет съеден!

– Я вся в шоколаде, - подумала Дина.
– Нет, на самом деле, у меня не семья, а сплошная Гирарделевая сказка. Похлеще еще, чем в том конфетном дворце в Санта-Елене. А Феликс-то, Феликс! Когда это он успел стать таким?
– размышляла Ундина.
– Отцовство сделало его таким, что ли? Или он всегда таким и был, но я почему-то этого не замечала? До того последнего вечера... Или Сара что-то наколдовала на расстоянии, чтобы искупить свою вину? Но ведь я и представить не могла, что подобные папы существуют на свете... Можно ли было поверить, что из Менелая сделается такой муж и такой отец... Интересно, сколько жизней должно было пройти, и каких... И потом Феликс сумеет так решительно переменить свое неприязненное отношение к толстякам... Да, у меня не было, но моим детям достался такой папа, значит, мне отчаянно повезло.

Дина успокоилась под размеренную болтовню мужа и детей, задремала. Ей привиделось, что они уже на месте. Легкий ветерок разносит горький дым костра, над которым орудуют Фиана и Роберт и непременно наколдуют всякую вкуснятину.

Сама же Ундина вместе с Черри что-то режут, чистят, моют, раскладывают холодные закуски, чтоб было красиво и слюнки текли не только от жареного. На Яшке мужские труды по хозяйству: он разводит костер, таскает тяжести, открывает банки, а в перерывах теребит гитару. Рядом неизменно подсаживается разрумянившаяся Черри и сочиняет на вечерний костер умопомрачительные сказки для детей. Каким образом этой женщине удалось облагородить Цыгана, не может понять никто, но в какой-то момент вдруг отметили все.

Иосиф с Люком, сами большие дети, гоняют с малышней в футбол, а Сара хохочет, с гордостью кося на мужа библейскими глазами, и всюду разлетаются ее кудряшки. Время от времени чей-нибудь ребенок с тучей брызг, визжа, с разбегу бухается в басссейн, а там на страже Двайт, и Феликс, и подросший Дэвид ловят все это сотворенное общими силами малолетнее воинство, а Трэйси, Минди и Аэлита со смехом и криками играют с детишками в воде: учат плавать, прыгать, даже танцевать.

Сорванцов, когда соберутся вместе, - орава, куча мала, орда крикунов, и в каждом угадываются родители. Две пары неразлучных, светловолосых, вихрастых, и на первый взгляд абсолютно не отличимых друг от друга близнецов, но присмотришься - и ясно: голубоглазенькие круглолицые мальчишки от Люка и Минди, острые подбородки и капризные губки бантиком - девочки от Трэйси и Двайта. Ну, где копны рыжих кудряшек над лучами зеленых библейских глаз, там без объяснений все понятно. Синие очи Цыгана на воспитанных холеных с вежливыми улыбками лицах маленьких Черри... Сусальные красавцы от Фианы и Роберта с загадочной сумасшедшинкой во взорах... Мысль же о собственных чадах всегда вызывала счастливый вздох.

Ундина вспомнила собственную давнюю мечту убраться в другой мир и презрительно усмехнулась в своей дреме. Какой еще мир, господи. Вот сядут они все к столу. Перво-наперво накормят детей.

Лично она, разумеется, изо всех сил постарается не смотреть на мучное и сладкое, а так же никаких картошек, глаза б мои ее не видели, ладно, один кoчан кукурзы, ну невозможно же даже без кочана кукурузки на гриле, а кроме того - строго-настрого: курица, сколько влезет, овощи - хоть сама знаешь чем ешь, арбуз - да, да, да, клубника и голубика, и черника, уж Феликс расстарался для любимой женушки... Нет, черешня ограниченно... Боже, что это? Опять!!! Новая беременность? Надо будет поговорить с Фианой... И Сарой... Все же сегодня соберутся в годовщину свадьбы Люка и Минди, и дети будут резвиться от души... Вся куча мала детей...