Холодная ковка
Шрифт:
— Знаешь, папе лучше. Сам подошёл к телефону. Сейчас приедем к нему.
— Ну вот, напрасно ты беспокоилась, — сказал Николай.
— Как напрасно! — ответила Елена Семёновна. — Ведь родной же человек!
— Да, ты права, — сказал Николай, но в голосе его не слышалось должной убеждённости.
— Ты пойми, Коля, — ведь один раз плохо человеку стало, другой раз, третий, а потом...
— Ну, до этого ещё далеко.
— Но я боюсь, боюсь этого, — тоскливо прошептала Елена Семёновна. — Не дай бог, не дай бог!
— Если это и случится, то ты не будешь одинока. Ведь я всегда буду помогать тебе, — рассудительно сказал Николай и поясняюще добавил: — помогать материально.
— Ах, не то, не то ты говоришь, Коля, — ответила Елена Семёновна, откидываясь на спинку сиденья.
Гудрон давно сменился асфальтом; гоня перед собою свою тень, ещё ровнее и бесшумнее бежала теперь машина. По краям дороги вставали строения с полукруглыми рубероидовыми крышами, за изгородями поблёскивали решётчатые рамы парников, торчали вентиляционные трубы овощехранилищ. Вдали, на сортировочной станции, сплошным красным забором стояли вагоны. Город возникал навстречу машине. Впереди, в просветах меж высокими зданиями, холодно голубело небо, неуютный розоватый закат был вставлен в прямоугольники окон. Потупясь, взглянула Елена Семёновна на сына. Чуть пригнувшись, спокойно и напряжённо глядел он вперёд, ведя машину средь других машин.
1952 г.