Чтение онлайн

Он выглядел измождённым. Не физически - эмоционально. Взгляд того, кто уже видел, как всё разваливается. И не может поверить, что это снова происходит.

– Я был на Титане, - заговорил он.
– Я видел, как всё начинается. Не с крика. С тишины. С первого голоса, который звучит в голове слишком искренне. Потом один уходит. Второй молчит. Третий говорит, что "слышит истину". Потом мясо. Потом Маркер. И тогда уже не спасти.

Равель смотрела на него, не перебивая. Даже она, с её холодной выученной жёсткостью не могла поспорить с очевидным.

– Станции надо спасать, пока ещё говорят своими словами, - закончил Айзек.
– Когда заговорят чужими, будет поздно.

– Сигнал усиливается, - добавила Рашид.
– Даже в "Локусе" он стал "громче". Мы это чувствуем в приборах, в сбоях, даже в снах. Это не экспонента. Это лавина.

– И она катится на нас, - подытожил Максим.
– И всё, что у нас есть - люди, которые либо ничего не слышат… либо слышат слишком много.

На мгновение повисло напряжённое молчание.

Все смотрели на экран, где изображено кольцо Сатурна Там, за льдом и камнем, уже шёл свой, неведомый отсчёт.

До следующей вспышки.

***

Ночной режим освещения зале совещаний "Локуса" казался обманчиво тёплым - приглушённые светильники, янтарные полосы по стенам, голографический экран в режиме отдыха. Всё напоминало усталую, но функционирующую машину. На деле это было поле боя.

Оперативный штаб оставался в полном составе. Равель вернулась с совещания с внешними кураторами АСИ. Лицо её было спокойным, но взгляд - тяжёлым.

– "Локус" - единственный активный исследовательский узел, где Красный Маркер не вызвал ни одной серьезной вспышки, - произнесла она.
– После Энцелада нас будут рассматривать как контрольный образец. Но это не преимущество. Это мишень. Для всех.

Она оглядела комнату.

– Отныне весь персонал - под полную ревизию. Психологическая стабильность, контакты, биоаналитика, связь с религиозными сетями, даже сны - всё. Каждый, включая офицеров. Все проходят через сканеры фона, магнитного следа и доплер-психографию. Не пройдёшь - изоляция или отстранение.

– Насколько глубоко?
– спросила Рашид, подняв голову.

– До основания, - отрезала Равель.
– Включая вас, доктор Рашид.

Повисла пауза.

– Это переходит грань, - тихо произнесла Анисса.
– Я вложила в проект шесть лет своей жизни. Я - одна из его основ. И…

Максим встал со своего места, перебил, не повышая голоса, но отчётливо:

– Именно поэтому тебя под ротацию первой, -все обернулись.
– Обелиск… любит тебя, Анисса. Он тебя гладит. Ты его чувствуешь, но уже не отталкиваешь. Ты говоришь, что контролируешь его, но он давно уже говорит с тобой по привычке. Тихо. Мягко. Как старый друг. Ты сами мне рассказывала.

Анисса стиснула зубы. Но промолчала.

– Мы не можем позволить, чтобы кто-либо в руководстве проекта был хоть на миллиметр не на своей стороне, - продолжил Максим.
– Особенно тот, кто по десять часов в день работает в поле резонанса.

Равель смотрела на него, потом на Аниссу.

– Он прав.

– И что? Меня выкинут?
– едко бросила та.
– Я для вас слишком опасная или слишком полезная?

– И то, и другое, - сказал Максим.
– Вот почему ты ещё здесь. Но со следующей недели ты сдаёшь кураторство на время полной переоценки. Будешь работать под наблюдением. Без прямого доступа к ядру Обелиска.

– Я не согласна, - прошипела она.

– Это не обсуждается, - сказала Равель.
– Это протокол. Новый. Вы его писали, Анисса. В нём прямо сказано: " случае даже потенциального псигенного влияния на исследователя - немедленная изоляция и аудит". Помните?

Рашид медленно кивнула.

– Помню. Отличный протокол. Написан человеком, который когда-то спал нормально.

– Добро пожаловать в новый порядок, - отозвался Максим.

Айзек, молча сидевший до этого, наконец сказал:

– Мы всегда думали, что самая страшная угроза - снаружи. Потом увидели, что она внутри. Но сейчас… похоже, она в нас самих.

– Потому что сигнал - это не просто частота, - добавила Нарайен.
– Это… разрешение. Он ищет тех, кто хочет услышать. Тех, кто уже готов принять. Даже если они думают, что контролируют.

– Значит, наша задача не только в защите от сигнала, - заключила Равель.
– Но в том, чтобы защищать друг друга… от самих себя.

Снова - тишина. Не от безысходности, а от того, что никто больше не считал себя вне подозрений.

Оперативная часть брифинга завершилась, но Равель задержала ключевых сотрудников. За её спиной мерцал логотип АСИ и обновлённый протокол допуска - в нём фамилии многих были зачёркнуты. А напротив одной появилось новое имя: Тан, Ксавьер.

– Мы утвердили кандидатуру нового научного руководителя "Локуса", - спокойно произнесла она, перелистывая последние параграфы протокола.
– Решение принято Советом, согласовано с директором АСИ и утверждено через внутренний аудит.

Все взгляды устремились на неё.

– С этого цикла обязанности Аниссы Рашид временно приостанавливаются. Она остаётся в штате как ведущий консультант, но без доступа к ядру сигнала и первичному контакту. Вместо неё главным научным руководителем будет Ксавьер Тан.

Некоторые из присутствующих переглянулись.

– Тан?
– пробормотал Хойл.
– Его же почти никогда не бывает в "Локусе". Он больше по командировкам мотается.

– Именно, - кивнула Равель.
– Он регулярно выезжал из-под зоны влияния Маркеров. По нашим данным, в сумме он провёл под прямым воздействием менее шестисот часов. Без устойчивых пси-сбоев. Без проявлений симпатий к Обелиску. Его профиль максимально нейтральный.

– Он… странный тип, - пробормотал кто-то сзади.
– Не верит ни в "голоса", ни в "божественную структуру". Говорит, что всё это - биоматематическая патология.

– И всё-таки продолжает работать с нами, - добавил Айзек.
– Значит, не дурак. Но и не фанат.

Двери зала открылись. Вошёл сам Ксавьер Тан - сухощавый мужчина средних лет, с коротко остриженной сединой, гладкой кожей и выражением лица, будто он всю жизнь делал скучную работу, но с максимальной эффективностью.

На нём был стандартный белый халат, не модифицированный, не украшенный, будто он сам не придавал значения символам. Он поклонился коротко, строго, по-корейски.

– Благодарю за доверие, - произнёс он ровным, чётким голосом.
– "Локус" - узел, а не храм. Мы не обязаны любить то, что изучаем. Мы обязаны понимать.

– Хорошее начало, - кивнула Равель.

– Сигнал - аномалия. Мы ошиблись, решив подчинить его через привычные механизмы. Он не поддаётся. Не контролируется. Его можно только... временно обойти. Так я и собираюсь работать: обходить, а не уповать.

Он взглянул на Максима.

– Вы с Евгенией - исключение. А исключения не подлежат анализу. Только наблюдению.