Чтение онлайн

Классический случай адреналиновой гипертензии, вызванной вампирским ядом, и, если не принять неотложных мер, будет инсульт, а потом, вероятно, остановка сердца. Я знала эти симптомы, со мной это было, но я — фея-сида. А Бабочка — человек. Я поморщилась. Если не считать побагровевшей кожи, вид у нее был довольно мирный, даже на губах играло подобие улыбки.

— Если она уже дошла до этой стадии, — проговорила я, — где судороги?

— Я облегчаю ее страдания.

— Но ведь ей делают кровопускание, давление должно упасть.

— Одного кровопускания из яремной вены недостаточно, — пояснил Малик. — Если бы ей пробили сонную артерию, прогноз был бы более оптимистичный, однако это слишком рискованная процедура. Нужно контролировать отток крови от сердца.

Как именно — нечего и спрашивать. «Шейка» — питье крови из сонной артерии — популярное, хоть и противозаконное развлечение в не самых фешенебельных притонах СОС-тауна. Ничего удивительного, что Бабочки толкутся как раз возле таких притонов. Вампир — один или в компании — накачивает жертву ядом, а потом, когда она дойдет до грани инсульта, кусает ее в сонную артерию и глотает кровь, как будто жертва — это фонтанчик с лимонадом. Но даже в самых низкопробных заведениях в таких случаях прибегают к подстраховке: второй вампир следит за сердцебиением жертвы, не давая высосать ее до смерти, а потом помогает залечить рану, потому что вампир, пьющий из «шейки», насасывается до полного умопомрачения и впадает в коллапс от обжорства. Естественно, если вампир очень голоден, такой исход ему не грозит. Я прикоснулась языком к ранке на губе — мне пришла в голову блестящая идея.

— Ты бы мог ее спасти, если бы выпил ее крови?

Он ответил мне бесстрастным взглядом:

— Женевьева, я не могу пить ее кровь.

— Почему? Ты ведь очень голоден.

— Ты права. Я голоден, но она человек. Если выпью столько ее крови, сколько требует мой организм, она не выживет, — проговорил он, и в его голосе не было ни намека на какие бы то ни было чувства. — А остановиться я буду не в силах.

У меня возникла ужасная мысль: вдруг он укусил меня за губу, потому что боялся не сдержаться и перегрызть мне горло? Перед глазами вспыхнуло давешнее «воспоминание» — Роза проводит языком по собственным клыкам и наклоняется, готовясь к укусу.

Тут я поняла, как можно спасти Бабочку.

Я сбросила с плеч кожаную куртку и запрыгала на одной ноге, стягивая кроссовку.

Малик наблюдал за мной с отстраненным интересом.

— Что ты делаешь, Женевьева?

Я мотнула головой в сторону Бабочки:

— У нее будет шанс выжить, только если найдется вампир, который отсосет у нее лишнюю кровь. Ты этим заниматься не хочешь…

— Это было бы нецелесообразно, — уточнил он.

— Все равно. — Я стянула вторую кроссовку и расстегнула джинсы. — Поэтому я найду вампира, который это сделает. — Спустив джинсы с бедер, я замерла и осторожно покосилась на Малика. — Это будет Роза.

В глубинах его глаз заплясали и потухли искорки ярости.

— Не понимаю, чем в нашем случае поможет тело Розы.

Я переглотнула.

— Роза… она… ее тело — по-прежнему вампир, поэтому, когда я запущу чары, у меня появятся способности вампира. Тогда я смогу отсосать у девушки кровь… — Внутри все похолодело, но я решила не обращать на это внимания — в обличье Розы я никогда не пила кровь, только яд. — Ты меня подстрахуешь.

Малик не ответил; что ж, молчание — знак согласия. Джинсы упали на пол, я отпихнула их ногой в сторону и осталась в носках, рубашке и наколдованных белых плавочках. На левом бедре не было ни следа от волшебной татуировки — ее закрыло Очарование от купальника. Я оттянула трусики вниз, мимоходом отметив, что Тавиш сделал из меня натуральнуюблондинку, и включила магическое зрение, но татуировки по-прежнему не было. Сосредоточилась и провела пальцами по бедру. Я не пользовалась чарами уже с месяц, и магия должна была бы запрыгать от радости и требовать, чтобы я ее запустила, но я ничего не почувствовала. Проклятье. Я снова подумала о том, что чары, наверно, испортились. А может быть, им мешает Очарование, которое напялил на меня Тавиш? Тогда пора его сбросить.

— Ножницы, — пробормотала я себе под нос и огляделась.

Они нашлись на столике на колесах, который стоял поблизости. Откуда он взялся? Не важно — или я чего-то не заметила, или Малик по-прежнему морочит мне голову. Я схватила ножницы и наклонила голову, так что блондинистый хвост свесился на лицо.

— Мисс Тейлор, — послышался нерешительный голос Нила Баннера откуда-то сбоку. — Позвольте мне…

Я раздраженно покосилась на него:

— Что?

— Я так понимаю, вы с этим вампиром полагаете, что единственный способ спасти девушку — это отсосать ей кровь?

— Да, — сказала я. Нашел время лезть. — Если вам это не нравится, потом обсудим.

— О нет, мне все нравится. — Он улыбнулся, и глаза его так и засияли от счастья. — Ведь это спасет ее душу.

Я так и вытаращилась на него от неожиданности.

— Однако я думаю, что можно найти и более удачное решение, — продолжал Нил Баннер, плавным жестом указывая на лифты. — Здесь же есть еще один вампир, не правда ли? И к тому же отчаянно нуждающийся в помощи. Почему бы не дать ему напиться? Тогда мы спасем не одну душу, а целых две.

Я выпрямилась и уставилась на него, стараясь осознать ход его мыслей. Перевела взгляд на Бобби, который скорчился на полу, по-прежнему вцепившись в нож, а вокруг него растекалась лужа крови. Я о нем совершенно забыла — как, видимо, и все прочие. Но он же вампир, он выживет, если только…

— Вы говорите, он умирает? — спросила я у Баннера. — Откуда вы знаете?!

— Господь даровал мне способность видеть наши души. — Баннер сцепил пальцы и прижал руки к губам. — Когда наши земные тела умирают, ауры постепенно истончаются, и в конце концов души выходят на свободу и способны слиться с дивным сиянием Славы Господней. Как чудесно лицезреть их в этот миг… — На его лице собрались горестные складки. — Кроме тех случаев, когда душа сверх меры отягощена мирскими горестями и страданиями и не в силах ступить на этот путь.

— Красивая картина. Надо полагать. А при чем тут они?

— И у девушки, и у вампира практически не осталось ауры, мисс Тейлор. — Нил Баннер еще сильнее стиснул руки. — Они умирают. Мы с Таддеушем помолились за обоих, но этого, вероятно, недостаточно. К сожалению, их души слишком обременены тяготами и не достигнут небес Господа нашего. Душа девушки останется здесь и превратится в призрак, что же касается вампира… — Он покачал головой, прямо-таки олицетворяя отчаяние.

Я повернулась к Малику:

— Это так?

— Женевьева, я не вижу ни призраков, ни духов, — ровным голосом ответил он. — Однако он уверен, что прав.

— Нет, я имею в виду то, что Бобби умирает. Он вампир и не должен умереть.

Малик приподнял подбородок и втянул воздух:

— Он молод, и, если с тех пор, как его Господин кормил его, прошло уже много времени, он ослабел. Чары, заключенные в оковах, пресекают и связь с Господином, поэтому — да, возможно, он страдает от раны так же, как страдал бы человек.

— Тогда вперед!

Он перевел на меня бесстрастный взгляд:

— Что — вперед?

— Хватит тебе, Малик! — Я уперлась руками в бока. — Ты тут изображаешь главного кукловода, дергаешь всех за ниточки, вот и скажи, чтобы девицу подтащили к Бобби и дали ему поесть.

Малик смотрел на меня, словно что-то взвешивая.

— Ты слишком многого просишь, Женевьева. Мое вмешательство в их разум минимально — лишь в той степени, чтобы подтолкнуть их к тому, чего и так требуют профессиональный долг и образование. И разумеется, чтобы они считали, что на нас не надо обращать внимания, поскольку мы не нуждаемся в медицинской помощи. — Он обвел вестибюль плавным жестом. — Направить их мысли на нечто стороннее — более трудная задача.