Чтение онлайн

— Тихо, тихо, давай, — говорю я, открывая дверь.

Он шатаясь, шагает внутрь, я веду его к кровати, он валится на спину.

— Ну, вот и хорошо, — приговариваю я и начинаю развязывать ему шнурки.

— Хороший у тебя Папаня, Микки? Хороший?

— Нормальный.

— Я очень старался… правда. Я знаю…

— Хватит, пап. Ты пьян.

— Погоди, сынок. Это важно. Хороший у тебя Папаня? Скажи, сынок, хороший? — Он пускает слезу. — Прости меня, сын. Прости. Богом клянусь, мне очень стыдно. — Хватает меня, притягивает к себе. — Мне надо было постараться… выкарабкаться… прости меня. Я тебя очень люблю.

Заткнись! Я тебя ненавижу! И от тебя воняет! Ты грязная, паршивая мразь!

Пытаюсь вырваться, но он меня крепко схватил — не пошевелишься.

Дорогой Джерион!

Пишет тебе Микки Доннелли. Помнишь меня? Я твой друг по переписке из Белфаста. Мне очень, очень жалко, что наша переписка оборвалась. Это из-за меня. Я попал в страшную аварию. Ехал на папином «БМВ». Я даже умер, но потом случилось чудо, так что я теперь жив. Не бойся, я не зомби.

— Хороший у тебя Папаня? Хороший?

Нет, козел вонючий, хреновый ты отец! И прекрати спрашивать!

Я много месяцев пролежал в больнице. Мне хотели отрезать ноги, но папа заплатил специальному доктору из Америки, он прилетел и вылечил меня.

И вот я пишу спросить: можно я приеду к тебе на Филиппины? Ты можешь спросить у своих мамы и папы, разрешат ли они мне пожить у вас? Я буду работать и все такое. Буду у вас убирать и готовить, и все остальное тоже буду делать. А еще я буду твоим самым-самым лучшим другом во всем мире! Я честное слово никогда не буду с тобой ругаться или играть с кем-то еще. Только с тобой. А характер у меня хороший, так что ты не волнуйся.

— Ну же, Микки.

Он плачет. Я чувствую кожей его слезы.

— Да. У меня хороший папа, — говорю я.

Теперь уже неважно, что я ему скажу.

Пожалуйста, ответь мне как можно скорее. Это срочно.

Твой друг по переписке

Мастер Микки Доннелли, эсквайр

Р. S. Мои мама, папа, брат и сестры все погибли в аварии. Я теперь сирота. Если вы меня к себе не возьмете, меня отправят в приют.

Р.Р.S. Я сделаю все, что ты скажешь.

Он отпустил меня. Вырубился. Я иду к себе в комнату, достаю из секретной коробки пистолет. Я знаю, что никаких чудес с неба не бывает. Никакой друг по переписке меня не спасет. Мне самому придется о себе думать. Крепко сжимаю пистолет обеими руками и иду к нему в спальню.

20

НИ ОДНОЙ НЕДЕЛИ ДО СВЯТОГО ГАБРИЭЛЯ

Я все рассчитал точно. Я был уверен, что военный патруль пройдет мимо до того, как Ма вернется. Все уже будет кончено. Смотрю вправо, влево по улице — пусто.

Моль вернулась первой, легла спать. Пэдди — попозже, он еще храпит. Они бы в любом случае не сунулись к нему в комнату. И Ма тоже. С тех пор, как он ее избил, она спит на диване. Ей бы уже давно полагалось вернуться с работы.

Обычно копы и бриты проходят тут каждые две минуты, но как раз сегодня, когда они мне нужны… черт, а вот и Ма. Влетаю обратно в дом. Ищу, где бы мне спрятаться. В угольной яме.

— Ты чего тут торчишь, Микки? — спрашивает Ма.

Видимо, заметила меня и пришла следом.

— Мне не спится, — говорю. Вид у нее замученный. — А ты где была столько времени?

— Они устроили сидячую демонстрацию в клубе. Я решила, останусь до конца и сразу все уберу, чтобы потом обратно не ходить.

Смотрит наверх.

— Он у себя в комнате, — говорю. — Я его дотащил. Не буди его, Ма.

Ма крутит кольцо. Кладет кошелек на каминную полку, идет на кухню. Кидаюсь к кошельку, но замочек долго не открывается.

— Ты чего делаешь? — спрашивает за спиной мама.

— Ничего.

Я весь как в огне, когда кладу кошелек обратно на полку.

Ма входит в комнату и с размаху бьет меня по лицу.

— Ты зачем крадешь деньги у матери? — Впивается зубами в свой кулак.

— Я не крал, мамуля! — кричу я.

Еще один крепкий удар.

— Ты, как твой долбаный Папаня.

— Нет, мамочка. Я…

Еще один удар.

— Не смей врать. Я этого не потерплю.

— Я ничего не крал, мамуля. Богом Всемогущим клянусь! — Хватаю ее за локти. — Я хотел положить туда деньги за щепки. Думал, если в руки отдам, тебе будет неприятно.

— Микки, Микки! — вскрикивает она.

— Прости меня, мамуля, — стону я.

Идет ко мне, я отскакиваю.

— Мамуля, не бей меня, больно.

— Прости, сынок. — Обнимает меня, прижимает к себе. — Я так устала. Мама очень устала, сынок.

Ма плачет. Они никогда раньше не просила прощения.

Перестает плакать, смотрит в пол. Потом идет к лестнице.

— Наша Мэри говорит, мне сегодня в школу. — Так я пытаюсь ее отвлечь.

Ма смотрит на меня, крутит чертово кольцо. Я когда-нибудь сниму его у нее с пальца и спущу на фиг в унитаз.

Она садится на ручку дивана, смотрит в окно. Я жду. Придвигаюсь к ней ближе, так, будто боюсь спугнуть птичку, бабочку или пчелу. Дотрагиваюсь до ее ноги. Мэгги так раньше делала, когда я начинал считать ворон, — потому что боялась, вдруг я никогда не очнусь? Мама берет мою руку. Моя мамочка держит меня за руку. Она это делала, только когда я был совсем крошечным. Мне больно, в руке-то занозы, но это так здорово, что я ничего не хочу говорить. Только поморщился слегка, не сдержался. Она смотрит мне в лицо, потом на руку. Поглаживает. Дует на нее. Я опять мамин любимый малыш.

— Давай, со мной пойдешь, — говорит она.

— Куда? — спрашиваю.

— Я-то знаю, куда, а ты скоро узнаешь.

— Куда, мамуль?

— Хватит болтать! — обрывает она. — Идем.

Выходит, я следом, бросив последний взгляд наверх. Да никто в эту комнату не сунется. А патруль я на улице найду.

Идем по Брэй, по Боун, пересекаем Клифтонвиль-Роуд. Всю дорогу ни слова. Мне нужно в туалет. Как будто меня два кулака толкают в живот, выпихивая все наружу. Я даже шутить не могу. Ма ведет себя очень странно.