Чтение онлайн

С этими словами она пошла прочь лупить березки, по дороге безудержно плача и злясь на саму себя за свой глупый наив. Больше она с теми мальчишками не заговорила, полностью посвятив себя тренировкам и помощи деревенским жителям в быту, в особенности, матери Роггвера.

***

Анаис казалось, что она обязана заботиться, ухаживать о матери своего ушедшего на войну учителя, а потому ритуалом каждого дня стали походы в ее дом. Прасковья оказалась на редкость веселой, интересной женщиной с немалой долей самоиронии. Поэтому Анаис ни в коем случае не претило общество одинокой женщины, а помощь ей была только в радость, так как Прасковья была мало похожа на своего отрока по характеру и при каждом удобном случае нахваливала Анькино усердие и безмерно благодарила за оказанную ей помощь. Анаис ходила за водой к колодцу, за поленьями и хворостом, помогала убирать по дому и кормила злого домового: он слегка раздобрел и пел весьма неприличные частушки:

Заскочил однажды Борька

И весь мятный квас допил,

Он залез к Прасковье в норку

И за грудь ее схватил.

Женщина, краснея, как рак, все равно смеялась. На деликатные вопросы Анаис, о каком Борьке идет речь, она сначала долго отмахивалась и говорила, что просто с ним частушки выходят складными. Однако, понимая, что Анька — девчонка далеко не глупая, поведала о том, что к ней частенько заходит пожилой сосед-бортник, Борис, который уже давным-давно овдовел и запивал горе плохой медовухой, но с недавнего времени он стал заглядывать к ней, чтобы выпить ее фирменного кваса. Приходит он уже весьма нетрезвым, а потому вечно норовит полапать ее телеса и признается ей в любви. Роггвера этот старик раздражает, а потому Прасковья не позволяет ему такой распущенности.

Помимо помощи по дому Анаис училась у нее готовке. Настоящая мастерица в этом искусстве была рада передать свой талант девчонке, которая ежедневно скрашивала ее одиночество.

— Вот смотрю я на тебя и вспоминаю те самые времена, когда мы с Рогги и Вигмарром были одной полной семьей, — произнесла однажды между делом Прасковья, лукаво улыбнувшись.

— Почему же? — с легким недоумением спросила Анаис, нарезая очень неосторожно лучок. Действительно, это казалось весьма странным сравнением.

— Ох-ох, Анютка! — женщина с трудом присела рядом и ответила. — Когда Вигмарр начал обучать Рогги бою, сынок мой упорно пытался делать все дела левой рукой. Из-за этого он постоянно калечился, резался, как и ты сейчас.

— Вы так проницательны! — абсолютно искренне восхитилась Анаис.

— Я все-таки мать, как никак, — душевно улыбнулась Прасковья и подошла к кладовой в поисках зайчатины. — Мой Рогги все-таки научился работать левой рукой. Но сколько же было выстрадано… Все-таки Вигмарр слишком много от него требовал!

— И в чем же секрет… матушка? — нетерпеливо полюбопытствовала Анаис. — Как он научился этому?

— Секрет? А никакого секрета и нет. Секрет в упорстве. Сынок мой никогда не сдавался. И ты, Анечка, никогда не сдавайся. — с этими словами Прасковья положила на стол остатки мясной тушки и уверенно подала нож для разделки дичи Анаис.

Однажды еще при жизни родителей Анаис впервые приехала к дядюшке Анатрогу, чтобы погостить у него некоторое время в деревне Ольх. Тогда она никого не знала, чуралась каждого жителя и старалась действовать в одиночку. Ближе к вечеру она наблюдала, как деревенские заходили гурьбой в баню, а выходили оттуда красными и вспотевшими, но зато веселыми и по-настоящему счастливыми. Анаис в деревне была предоставлена сама себе, а потому никто из служащих в доме Анатрога не заботился о ее интересах больше ее самой.

Анаис тронула зависть, и она решила сходить в баню, когда никого там уже не будет. И вот на закате дня с заходом солнца, когда все, кто хотел, уже туда сходили, Анька зашла в баню. Печь-каменка все еще горела, но внутри все равно было темно. И сыро. Из глубины бани доносились звуки плеска воды в бадье. Анаис не на шутку испугалась — она не видела, чтобы кто-то еще заходил и уходил оттуда. Затем звуки воды резко прекратились, и Анаис сильно выругнулась. Послышался злобный смех и похрюкивание. Анаис закричала и бросилась к выходу. Дверь не отпиралась! Такое было ощущение, что кто-то закрыл ее снаружи и принципиально не хотел выпускать. Анаис закричала еще сильнее и истерично зарыдала, моля о помощи дверь. Смех сзади девочки только усиливался. Воздух вокруг стал жарким, парным. Дышать становилось просто невозможно, Анаис задыхалась и кричала уже из последних сил. На мгновение она обернулась и увидела сквозь дымку светящиеся фиолетовые злые глаза на том месте, где стоит печь. Анаис уже начинала терять сознание, как вдруг, наконец-то, дверь «отозвалась» на ее мольбы и открылась. Она выпала из бани и, лежа на земле, вся огненно-красная, вспотевшая, в саже с ног до головы увидела над собой худенького мальчика с большой, несоразмерной со всем телом головой, взъерошенными во все стороны волосами и по-настоящему доброй улыбкой.

— Ты чего там делала, дурочка? — спросил мальчик. — С заходом солнца нельзя заходить в баню.

— Да я уже туда никогда не зайду, думаю, — вместо благодарности буркнула девочка и, приняв его помощь, опершись о руку, Анаис встала и стряхнула с себя грязь и золу. — Ты кто?

— Я Петька. А ты кто такая, я тебя здесь не видел ни разу?

— Эх, — вздохнула девочка и, успокоившись, ответила. — Я Анаис. Можешь звать меня Анькой, меня так мой дядюшка Анатрог величает.

— Ого! — округлив глаза, произнес Петька. — Да ты племянница нашего хозяина-барина?

— Именно так, племянница, — подтвердила Анаис. — Спасибо тебе, Петька, большое спасибо! Я уж думала, мне каюк!

— Не за что, Анька. Будем дружить? — и Петька протянул ей руку.

Так у Анаис появился как новый лучший друг, который впоследствии ввел ее в компанию других таких же мальчишек, так и дикий необузданный страх перед банями, а потому омовение свое она совершала исключительно в корыте с водой. Существо, обитавшее в бане, не давало ей покоя и оставалось для нее неразгаданной жуткой тайной…

***

… до поры до времени.

С наступлением зимы деревню поразила эпидемия болезни, которую деревенские жители называли «Крысиным мором». Разумеется, такое название было придумано неспроста, так как связывали чуму с особой плодовитостью крыс в периоды эпидемии. С появлением беды ольховчане стали подниматься поутру и ходить регулярно на службы в небольшой храм Зрящего, возведенный в соседней деревне Любятцы. Успевшая как следует привязаться к Анаис, как к собственной дочери, Прасковья пыталась приобщить ее к этому делу; Аня из вежливости походила с ней на пару служб, но ей это быстро наскучило, и она открещивалась от походов всеми правдами и неправдами. Прасковья не настаивала. Пока…

Настоящая очередь настаивать пришла к Прасковье, когда необходимо было уговорить девочку сходить с ней уже в баню, смыть грязь, порчи и болезни. Анаис сопротивлялась, как могла, пыталась придумать различные пути отхода, но Прасковья в какой-то момент просто-напросто притащила ее к бане силком. При виде этого деревянного нелепого сооружения, с которым у нее были связаны не лучшие воспоминания, Анька сглотнула и у нее потемнело в глазах. Как будто этого было мало — из бани вышел трясущийся болезненный Петька, поддерживаемый с обеих сторон двумя тетками, охающими и ахающими всю дорогу.

Анаис остановилась у бани, как вкопанная, и, когда она все-таки решилась зайти внутрь, Прасковья ее резко остановила:

— Ты что, дурная! Разве так заходят в баню!?

— Ничего не понимаю! — удивилась Анаис. — А как надо? С прыжками, разворотом, сальто, может, сделать?

— Анечка, Анечка! — Прасковья с укоризной посмотрела на нее и вздохнула. — Ты что ж это, в бани никогда не ходила париться?

— Нет, я… — Анаис замолчала на мгновенье и сильно покраснела. — Тут что-то страшное живет! Какой-то злой дух! Он хотел меня уби…