Чтение онлайн

Он, кстати, шел позади, она слышала звук его шпор, и, взявшись за повод своего жеребца, он, наконец, произнес:

— Моя помощь вам неприятна, госпожа Айфорд, замечаю уже не впервые, но, видит бог, не понимаю причин. Скажите, разве я в чем-то виноват перед вами?

Во всем!

Она не знала, в чем именно, но ощущала, что дело именно в нем, в этом навязчиво-неуместном в ее жизни мужчине, видеть которого было больно хотя бы из-за скверных воспоминаний.

— Нас связывают обстоятельства, — сказала она, — которые я желала б забывать, и один только вид ваш…

— … Напоминает о них.

— Вы и сами все понимаете, — констатировала Аделия, примеряясь к стремени.

Неожиданно Коллум подставил ей руки: еще одна незначительная услуга, от которой она не могла отказаться. Коснулась его сцепленных рук башмачком, и Коллум легко подтолкнул ее прямо в седло…

— Благодарю, — прошептала она, желая провалиться сквозь землю.

Все эти «благодарю» входили в привычку, и ей это не нравилось…

Совершенно не нравилось.

А Коллум, между тем, продолжал:

— Я знаю, что поступку отца нет оправдания: он желал уязвить вашего мужа как можно сильнее и ничуть не раскаивается в содеянном, но скажите, разве я не сделал достаточно, чтобы мы с вами не расставались врагами?

И у Аделии вырвалось против воли:

— Вы отвергли меня! — Она вспомнила, как он скривился, когда она предлагала себя. Глупая, глупая девочка, еще верившая, что прикроет одну проблему другой!

Коллум, как ей показалось, смутился.

— Было бы лучше, чтоб я…

— Нет, конечно же, нет, — тут же оборвала она его речь. — Я сама не знаю, что говорю. У меня голова кругом в последнее время…

Она вспомнила, что он слышал (не мог не услышать) ее слова о ребенке: о том, что она хотела избавиться от него, а теперь передумала. Святые угодники, что же он теперь о ней думает?! И тут же одернула самое себя: уж что думает о ней Коллум Шерман Аделии Айфорд глубоко наплевать.

Она вздернула подбородок и добавила более сдержанно:

— В поместье накопилось много проблем, полагаю, вы, как и все в Ланкашире, об этом осведомлены.

Мужчина кивнул.

— Мне жаль, что ваш муж не счел нужным самолично заняться делами, требующими его пристального внимания, — произнес он абсолютно серьезно. — Женщине, да еще в столь деликатном положении, должно быть, непросто справляться с этим самостоятельно.

— Мне помогает мой управляющий, — отозвалась она.

И Адэр, добавила мысленно, совершенно уверившись, что только благодаря его помощи Бенсон снова вернулся в поместье.

— Рад за вас. И если могу чем-то помочь…

— Нет, благодарю, мы неплохо справляемся сами.

И снова это «благодарю», после которого они надолго замолкли. И только уже у моста, ведущего к мэнору, Коллум сказал:

— Я не враг вам, госпожа Айфорд, простите, если чем-то обидел. — Потом склонил голову и тронул коня.

Аделия запретила себе хотя бы на миг глядеть ему вслед, но все-таки не удержалась: обернулась, когда он скакал той же дорогой, которой они только что ехали вместе. Перо на берете трепетало в такт шагу животного, спина была ровной, словно струна, а слова, еще звучавшие в голове, казались, такими… приятными.

Он не был похож на отца…

Но он все-таки Шерман, в сердцах заключила она, въезжая на мост и направляясь в сторону дома.

С некоторых пор Коллум подозревал, что совершенно не понимает женщин…

Женщин или одной конкретной женщины: противоречивой, изменчивой, как туман над Сконской заводью.

Он полагал, что смекалка, проявленная им в отношении того дела, хоть отчасти вызовет благодарность в лице этой небезызвестной особы, но в итоге столкнулся с таким яростным неприятием, даже вызовом, что невольно заинтересовался.

Что движет женщинами?

Что происходит в голове конкретно Аделии Айфорд?

Это ее «вы отвергли меня» и вовсе повергло Коллума в удивление, тем большее, чем меньше причин оного он понимал.

Неужели она хотела тогда…

Нет, абсурдно и думать.

Погруженный в раздумья, он ехал все тише, позволив коню самолично везти его к дому, и, ступив на подъездную дорожку, заметил явный переполох, заставивший погнать коня вскачь.

— Что происходит? — спросил он слугу, подхватившего лошадь, едва он спрыгнул на землю.

— Господин…

Он не стал дожидаться ответа и, нетерпеливо махнув рукой, направился к дому.

Первым его встретил эконом, мистер Джерси, он, обычно вальяжный и строгий, словно венецианский дож, сейчас с перепуганным видом сообщил, что «мисс Лора в слезах и требует видеть отца», а господин Шерман настолько рассержен случившимся, что велел выпороть каждого, кто в этом виновен.

— Что случилось-то? — спросил Коллум.

Но опять же, не дожидаясь ответа, поспешил в комнату дочери, где и застал ее плачущей на коленях у старой няньки. Увидев отца, она побежала к нему и повисла на шее…

— Папочки, Рыжий Ремзи убил мою канарейку! — сообщила она, икая и плача одновременно. — Дедушка говорит, он свернул бедненькой шею, а потом положил ко мне на кровать…

Коллум глянул на няньку, ища подтверждения словам дочери, — та молча пожала плечами.

— Вот и ты, — ворвался в комнату Верн Шерман, как всегда, шумный, напористый, заполняющий собой все пространство. — Наконец-то явился… Бедная девочка льет горючие слезы, а ее даже некому пожалеть.

Коллум не стал говорить, что он, как дед «бедной девочки, мог вполне это сделать, лишь спросил:

— Кот убил канарейку?

И Шерман, подхватив его под руку, велел внучке:

— Пойди к нянюшке, дорогая. Нам с твоим папой нужно поговорить!

Лора нехотя отпустила отца, и Шерман тут же потащил его из комнаты прочь. Коллум не успел и слова сказать, к тому же нервозность отца невольно передалась и ему…

— Что происходит? — спросил он, едва они оказались за дверью гостевой спальни. — Это не кот убил Лорину канарейку?

И отец его просветил:

— Ремзи издох третьего дня, и его схоронили в старом саду.