Чтение онлайн

Пакистанский правовед Кемал А. Фаруки пишет: «Мы должны стараться понять и, когда это нужно, по-новому понять смысл Корана и значение сунны, постоянно проверяя, насколько позволяют подлинная искренность и возрастающее знание» [11] . Другой пакистанский учёный Г.А. Парвез считает, что «вся структура средневекового права и теологии абсолютно ошибочна» [12] . Теология и право должны опираться исключительно на Коран. В Коране мало запретов, и всё, что не запрещено, оставлено Богом на усмотрение самих людей [13] . В 60—70-х гг. XX в. получила широкое распространение концепция исламского социализма, исламской экономики, исламской демократии на салафитской основе как в охранительном, так и в модернизаторском толковании. Вот характерное соображение мусульманина конца 80-х гг. прошлого века: «Применение шариата в наше время вовсе не предполагает возврата к фикху времён первоначального ислама. Следует, усвоив суть шариата, поняв его цели, отталкиваясь от ясных положений священных текстов, прибегать к иджтихаду в его различной форме для принятия решений в правовой сфере, как того требуют новые проблемы и новые реальности. Буквальное следование священному тексту и тафсирам, страх перед иджтихадом, когда в нём возникает необходимость, — это двойная, это большая опасность» [14] . Для современных последователей салафитов-обновленцев, как и для основоположников исламского реформаторства, остаются актуальными вопросы соотношения веры и научного знания, идеального общественного устройства и экономического прогресса. Основная проблема — вопрос возможности сочетания новаций и традиции. Отношение к ней определяет подход ко всем теологическим и общественным вопросам. Модернизаторский салафизм стал частью мусульманского либерально-демократического сознания. Он растворился в философии, социологии, политических науках, национальных программах развития. И хотя в богословии салафизм не составил действенную конкуренцию ортодоксии, он и сегодня имеет своих, пусть немногочисленных, пропагандистов.

Образованная молодёжь находится под влиянием, с одной стороны, современных, преимущественно западных, теорий и взглядов, с другой — традиционного мировоззрения с исламской доминантой.

С конца 30-х гг. XX в. в арабских странах становится заметной активность охранителей. Чем больше в социальные и политические процессы втягиваются массы, тем важнее роль ислама как основы рассчитанных на массы идеологических конструкций, особенно возрожденческого и реформаторско-охранительного фундаментализма. Фундаментализм — это реакция на угрозу вере, особенно в форме цивилизационного вызова. В Новое и Новейшее время фундаментализм стал, в частности, идейной основой протестных движений, направленных против угрозы самому существованию традиционного общества в современном мире.

Первым идеологом охранительного направления в рформаторстве был Рашид Рида (1895—1935), соратник Мухаммада Абдо. Подобно Абдо, он исходил из убеждения, что следует вернуться к нормам раннего ислама, которые в полной мере отвечают гуманизму и рационализму современного человека [15] . В своей книге «Халифат или великий имамат» (1922—1923) Рида отстаивает идею мусульманской общины как нераздельного религиозно-политического целого. В книге обосновывается необходимость халифата, предпринята попытка доказать преимущество шариата перед западными законодательными и юридическими кодексами. По мнению Риды, только восстановление халифата позволит мусульманам занять достойное место среди народов мира. Это должно быть государство ислама — государство народного правления и правотворчества в духе шариата, который дан Богом всему человечеству и на вечные времена. Здесь юристы под бдительным оком богословской элиты разрабатывают законы, искореняющие несправедливость. В халифате соблюдается принцип шуры, предписывающий необходимость консультаций правителей с народом, что составляет стержень исламской демократии. М. Рида утверждает, что законотворчество относится к сфере взаимоотношений между людьми — муъамалят, в отличие от ибадат — сферы поклонения Богу. И потому в законотворчестве при необходимости нужен иджтихад, позволяющий создать мост, который соединял бы высокие моральные принципы ислама с требованиями современности [16] . При этом общественное благо имеет приоритет даже перед ясными стихами Корана и иджмой сподвижников Пророка.

Среди охранителей, как упоминалось, имеются умеренные и экстремисты. Умеренные ведут пропаганду идеи очищения ислама и организации жизни мусульманской общины по раннеисламскому образцу как очистительной, нравственной революции, духовной подготовки мусульманина к грядущему царству ислама. Они добиваются внедрения шариата в жизнь мусульманского общества, учреждения исламских экономических и финансовых институтов. Умеренное крыло охранителей терпимо относится к заимствованиям достижений западной цивилизации, демократических институтов, даже к национализму, если это, по их мнению, выгодно умме [17] .

Умонастроения умеренного крыла салафитов-охранителей нашли отражение во взглядах основателя ассоциации «Братья-мусульмане» Хасана аль-Банны (1906—1949). Основная посылка идеологии «братьев» заключена в тезисе: «Ислам — это религия абсолютного единобожия, всеохватного единства Вселенной в Боге» [18] . И более развёрнуто: «Ислам — это вера и ритуал, родина и нация, дух и дело, религия и государство, Коран и меч» [19] . Вот ещё две цитаты: «Аллах — наша цель, Пророк — наш вождь, Коран — конституция, джихад — наш путь, а смерть на пути, предначертанном Аллахом, — наше высшее желание» [20] . В декларации «братьев» «Наш призыв», в частности, подчёркивается, что согласно пониманию священных текстов в раннем исламе, это учение универсально регулирует жизнь в этом и ином мире [21] . При этом, однако, мусульманин волен иметь своё мнение по проблемам, не регламентированным Кораном и подлинной сунной и не затрагивающим вопросы веры [22] . Он вправе придерживаться принципа классической мусульманской юриспруденции, согласно которому «необходимость делает запретное дозволенным». В институте халифата «братья» видят символ мусульманского единства и потому поддерживают идею его возрождения [23] .

А. Муру, генеральный секретарь Движения исламской тенденции, тунисского аналога организации «Братьев-мусульман», подчёркивая, что оно не имеет ничего общего с исламским экстремизмом, заявляет: «Мы хотим добиться гармонии между исламской культурой и образом жизни XX века, сохранив нашу индивидуальность, адаптировав её к обстоятельствам» [24] . Лидер Исламско-арабского народного конгресса, известного, в частности, как «зелёный интернационал» с центром в Судане, — уроженец этой страны Хасан ат-Тураби (видный деятель умеренного крыла исламистов, стоящих на платформе «Братьев-мусульман»). Конгресс организует всемирную «борьбу правоверных» за государство ислама против тирании Запада, за внедрение шариата в жизнь мусульманских государств как нормы права и политического поведения. При этом, как сказано в итоговом документе I Конгресса (1991), эта цель должна быть достигнута в духе присущих шариату терпимости и демократии, политического плюрализма и даже при сотрудничестве с Западом и неисламскими политическими режимами, если только это в интересах уммы.

Довольно скоро «Братья-мусульмане» превратились в сильное религиозно-политическое движение, породившее много радикальных и экстремистских формирований «истинных мусульман».

Что касается экстремистов, то они не только добиваются возрождения халифата, исламизации — установления господства шариата в планетарном масштабе, но желают изменений сейчас и в полном объёме. Они готовы прибегнуть к насильственным действиям против Запада и западничества и, может быть, в первую очередь против нынешних правителей в мусульманских странах, которые послушны западным державам, якобы погрязли в невежестве и уклоняются от прямого пути, указанного Аллахом. Экстремисты — решительные противники национализма, который подрывает единство мусульманской общины, противопоставляя её интересам национальный. По той же причине они не приемлют западную демократию, предполагающую плюрализм мнений, и считают, что следует запретить политические партии, чтобы не допустить раскола среди мусульман.

Главными идеологами охранительного салафизма радикального направления были пакистанец Абул Ала Маудуди (1903—1979) и казненный в Египте в 1966 г. Сейид Котб (род. в 1906 г.). Исламисты воспитаны в основном на их трудах. И тот, и другой считали, что мир закоренел в джахилии — невежестве, ибо не знает подлинной сути ислама. Люди впали в грех многобожия. Они поклоняются идолам национализма, коммунизма, демократии. Для мусульманина родина там, где правит шариат. Но люди не довольствуются шариатом и создают свои, не совместные с ним, законы. «Наш принцип, — пишет Маудуди, — это подчинение Аллаху, а не секуляризм, планетарная община, а не ограниченный национализм, суверенитет Аллаха и Халифат, а не суверенитет народа и правление масс» [25] . Путь в борьбе с джахилией — это распространение идеи единобожия. Но чтобы создать государство ислама, недостаточно духовного возрождения мусульманина и метода убеждения. Нужно применить силу, чтобы уничтожить институты и властные структуры джахилии, лишающие верующего возможности выполнять предписания шариата. Однако и радикалы-охранители считают возможным использовать в интересах уммы достижения западной науки и техники, потому что, считает Котб, религия «не может заменить научное знание и культуру и не является их врагом. Религия — это лишь общие рамки для них» [26] .

Салафиты — и обновленцы, и охранители — в равной степени демонстрируют верность догматике и опираются на морально-этическую платформу основоположников. Но, отталкиваясь от одних и тех же принципов, они приходят к разным выводам относительно путей развития мусульманской общины, средств и методов достижения идеальной цели.

Охранители и обновленцы равно придерживаются простой логики. Восток отстал, потому что вера утратила первоначальную чистоту, и предписанный ею моральный комплекс подвергся разложению. Необходимо нравственное совершенствование человека и его освобождение от мертвящего груза средневековой архаики на основе очищенного от чуждых ему наслоений ислама. Это, по мнению салафитов реформаторского направления, неизбежно приведёт к моральному совершенствованию уммы и появлению общества справедливости, свободного от препятствующего прогрессу политического и социального деспотизма. Они хотели согласовать веру с научным рационализмом, в частности, путем внесения в него элементов религиозного восприятия бытия. В желании защитить веру они освобождали человеческий разум от гнёта догмы как основы отношения к истине, а возвеличивая разум, объявляли войну схоластике как методу познания. Слепой вере они противопоставили религиозный рационализм, схоластике, которая отталкивается от буквы священного текста, — верность его духу, и подрывали тем самым авторитет традиционного богословия.

Мусульманские реформаторы-обновленцы выступают за государство в духе ислама, а не на основе господства шариата. Они добиваются пересмотра мусульманского права, признают принцип народного суверенитета в рамках верховного суверенитета Аллаха, что на практике близко к признанию либерально-демократических ценностей в их евро-атлантическом понимании. Они готовы идти на компромиссы и стремятся примирить раннеисламский идеал с действительностью. Их пароль: «Вперёд с Кораном».

Охранители, напротив, отвергают западные модели общественного развития, западный образ жизни и мыслей как противные исламу. Радикалы-охранители решительно не приемлют идейные конструкции западного происхождения, в том числе секуляризм и национализм. Они хотят внедрить шариат в жизнь уммы в качестве её единственного регулятора, стремятся архаизировать действительность, изменить современные политические и социокультурные структуры в духе раннеисламского идеала — мединской общины времён Пророка. И в то время как для модернизаторов джихад («священная война») означает в принципе защиту ислама, охранители крайнего толка видят в нём путь установления планетарного господства ислама с применением всех средств, включая насилие. (Впрочем, и охранители, утверждая приоритет ислама и нераздельность религии и политики, вынуждены считаться с тем, что они живут в мире национальных государств и национальной политики, и приспосабливаться к нему, пользоваться, в частности, плодами современной научно-технологической революции.) Девиз охранителей: «Назад к Корану». Охранительный фундаментализм является идейной основой едва ли не всех протестных религиозно-политических движений в странах распространения ислама.

Реформаторы-обновленцы считали необходимой модернизацию мусульманского общества при сохранении своеобразия, присущего исламской общине, на фундаменте «чистого ислама».

В последние годы XX в. в связи с гражданской войной в Афганистане на арену политической жизни выдвинулось движение Талибан, провозгласившее в стране Исламский эмират. Ядро движения составляют талибы — воспитанники пакистанских медресе, т.е. школ, готовящих мусульманских служителей культа. Талибы, ревнители традиционного благочестия, придерживаются идеологии основанной в 1867 г. в Деобанде (Индия) школы, которая стала центром сторонников строгой ортодоксии, оплотом борьбы против модернизаторских тенденций в мусульманском богословии. Она выступала за неукоснительное следование суннитской традиции, традиционной исламской спекулятивной теологии — калама ханифитского толка. Её приверженцы признают возможным получение современного образования только после того, как человек изучит весь цикл исламских дисциплин, полагая, что лишь в сохранении исламского наследия — гарантия нравственного совершенствования общины. Естественно, что, отвергая любую богословскую новацию, талибы не признают ваххабизма, допускающего иджтихад. Они уничтожили каменные изваяния Будды, потому что «нет бога, кроме Аллаха», ввели отличительные знаки для живущих в Афганистане немусульман.