Чтение онлайн

Однако, хотя (pero que) тщание их в прояснении (escoldrinhamento) сего сомнения и было достаточно великим, с гораздо большим рвением и желанием важность того поручения восприняли (filharam) Инфанты. Ибо помыслы их никогда не могли быть ни свободны, ни отделены от мысленного представления (imaginacao) о том [деянии], и они столько размышляли над ним (tanto corriam por ela) в дальнейшем, что проходили чрез все сомнения, и начинали, и продолжали деяние таким образом, что забывали о точке, в коей находились, и зрели себя посреди того города окруженными маврами, радующимися пролитию их крови. И столько сладости ощущали они в таких мысленных представлениях, что тяжко им было, когда возникало что-нибудь, из-за чего они [вынужденно] расставались с ними.

И поскольку естественным образом дела, коими воображение человека занято днем, предстают пред ним после того, как сон занимает его чувства, так же и те сеньоры, вследствие великого удовольствия, с коим они принимали те заботы, улегшись в свои постели (depois de jazerem em suas camas), большую часть ночи не могли быть свободны от [воображаемого] подобия тех вещей. И один раз казалось им, что они зрят великое множество кораблей, груженных вооруженными людьми; другой раз зрели башни города, украшенные (apendoadas) их [собственными] знаменами; другой раз им казалось, что они находятся посреди полчища мавров и столь [упорно] продолжают сражение, что силою оттесняют их от себя. И не менее натруженными обнаруживали они свои тела, каковые, по пробуждении, ощущали [еще] некоторую [долю] той усталости — столь велик был труд, в коем желание [заставляло] совершаться те вещи.

Нам же пристало разуметь сии вещи как христианам — хоть многие из древних и полагали, что немало вещей, долженствующих произойти, являются людям во времена подобные, как то пишет Валерий Максим в своей первой книге и Марк Туллий [114] в книге о старости.

И тем сеньорам и ученым был назначен (foi assinado) день, когда Король должен был получить ответ, в каковой каждый из них высказал свое соображение (intencao), сообразно количеству своего разумения и знания, не отдаляясь, однако, от одной [и той же] цели. И как в силу почтения к Святой Церкви, так и потому, что основное поручение лежало на них, первое слово предоставлено было ученым, сказавшим так:

— Что до настоящего предмета, сеньор, — сказали они, — то не было у нас надобности жечь много свечей (candeias) ради штудирования его. И сие потому, что вещь та не нова, да и в Писании не настолько покрыта темнотою (escureza), чтобы постижение ее ввело нас в такие сомнения, для объявления коих едва ли хватило бы нашего разумения; напротив, то суть вещи, столько раз шлифовавшиеся и обсуждавшиеся, что в любой части, в какой человек ни следовал бы по Священному Писанию, он может найти, и весьма пространно, любую вещь, что относительно сего пожелал бы написать. И для чего нужны еще иные писания — разве только истории, известные вам о других государях вашего двора, чрез каковые ваши предшественники предстают пред вашими очами; и в них найдете вы великое чудо, кое Наш Господь Бог содеял ради того доброго Короля Ремигия (Rei Remigio) [115] , что принес обеты апостолу Святому Иакову [116] , вследствие чего мы читаем, что блаженный апостол зримо явился (pareceu) в его битве; и чрез его святую добродетель [Король Ремигий] одержал такую победу, как вам известно, в подтверждение чего ему и доныне воздают те обеты во всех тех землях, что в ту эпоху (sazao) принадлежали христианам.

— Король Дон Афонсу [117] , что был в битве при Навес (Naves) [118] , желая пройти один горный хребет, дабы отправиться на битву с великим Мирамолином Марроканским (Miramolim de Marrocos) [119] , оказался в сомнении относительно пути чрез великое нагромождение скал (grande fraga), что имелось в том [месте] хребта, где он по необходимости должен был пройти; и Наш Господь Бог, желая поощрить доброе намерение и желание, что в нем ощущал, послал ангела Небесного (angio do Ceu), что провел его чрез тот хребет, показав ему путь широкий и гладкий, где войско его могло пройти — [там,] где ни прежде, ни впоследствии [такой путь] не был найден.

— А что сказать, сеньор, о Короле Доне Фернанду [120] , что взял Коимбру у мавров и провел много других битв с ними в королевстве Кастильском? И о Короле Доне Афонсу [121] , его сыне, что взял Толедо, и о графе Фернане Гонсалвише [122] , и о Сиде Руе Диасе [123] , и о многих иных добрых рыцарях, верных и католических, что ради любви Нашего Господа Иисуса Христа со столькими и столь великим трудами и столь великим пролитием крови своей провели свою жизнь? В каком же еще месте упокоить нам души их, согласно нашей благочестивой вере, как не в обществе блаженных мучеников, ибо, хоть и не прияли они смерть пред дворцами (ante as sedas) князей неверных, как поступали многие из тех святых, то было не потому, что желание их отдалилось от того намерения вследствие какой-либо опасения или страха — напротив, с весьма великою крепостью, вооруженные Святою Верой, с пылом атаковали (cometiam ardidamente) они врагов — таким образом, что смеясь ждали последнего часа своего посреди тех трудов.

— Но зачем вспоминаю я [124] , о весьма превосходный князь, каких-то иных рексов (rex) [125] и сеньоров, не имеющих отношения к владычеству вашему, коли имеем мы пред нашими очами память о весьма выдающемся, и верном, и католическом христианине — Короле Доне Афонсу Энрикише [126] , коего реликвии удерживаем (trautamos) мы в своих руках? Взгляните, сеньор, на знаки, что имеете вы на знаменах ваших, и спросите и узнайте, как и каким образом были они заработаны; каковые воистину со всех сторон являют Страсти Нашего Господа Иисуса Христа, ради почтения и любви к коему блаженный король предоставил тело свое на поле [битвы] при Орики [127] , видя [пред собой] тех пятерых рексов, как известно вашей милости. И примите вместе с тем во внимание, сеньор, что коли бы он усомнился, являлся ли последовавший [за сим] труд службою Богу, то не имели бы вы нынче ни сего весьма благородного города [Лиссабона], ни поселка Сантарен вместе с иными местами в ваших королевствах, где им [Королем Доном Афонсу Энрикишем] были начаты многие и большие церкви и монастыри, законченные иными верными и католическими христианами, где божественная служба с такою торжественностью проводится и почитается каждый день.

— И коли бы [все] сие так не вышло, то весьма малая часть мира в полной мере чтила бы [сегодня] заповеди Святого Евангелия. Знайте, ваша милость, что состояние военное не за что иное так почитается среди христиан, как за ведение войны с неверными, ибо то не есть необходимо и нет на сей счет (nem ha hi) заповеди Нашего Господа Бога, чтобы мы вели войну с какими-либо христианами — напротив, Он наказывает нам, дабы мы возлюбили друг друга как братья, коими мы и должны быть в Нем, каковой есть Наш Господь, согласно написанному Святым Павлом во многих местах его посланий.

— Воистину то есть правда, что всякий король должен хранить свой народ как вещь, вверенную ему Нашим Господом Богом, подобно тому, как пастырь должен хранить овец своих, — и не только от неверных, но также и от христиан, когда по причине какого-либо рода гордыни те пожелали бы причинить ему урон (empecer). Ибо несчастен есть тот король, на чье время уделам его выпадет пережить падение.

— Однако же сие каждый должен делать с таким мысленным представлением (engiminacao) и по столь зрелом совете, что прежде чем приступить к чему-либо, пусть предусмотрит (proveja) и узнает, является ли справедливой и правомочной та вещь, что он подобным манером желает начать. Ибо намерение их [королей] не должно состоять в том, чтобы собрать скопище войск ради удовольствия ходить по полям, причиняя вред своим соседям, — они должны лишь хранить свою землю тем образом, как им наказано. И как только земля их будет надежно защищена, им подобает оставить оружие и искать мира всеми способами, какими смогут, как делал святой пророк Моисей [128] и некоторые иные из добрых герцогов (duques) [129] — водителей народа Божьего; однако неверным никоим образом не должны мы уступать, пока столь упорным образом (pertinaciamente) угодно держаться им злого своего намерения.

— И добрый император Юстиниан [130] , что с таким трудом утвердил первые лексы (lex) [131] , и все юрисконсульты (jureconsultos) [132] , упорядочившие гражданское право, во многих случаях предупреждают (amoestam) и велят, чтобы мы оттеснили от себя, со всею нашею силой, сию злую и проклятую секту неверных [133] . Ибо коли не полагали бы того священные лексы совокупно с декретами (degredos) Святых Отцов — кто дал бы смелости (ousio) нашему Верховному Понтифику — генеральному наместнику (vigairo geral) над всею вселенскою Церковью, чье могущество, как мы верим и исповедуем чрез авторитет Святого Евангелия, столь огромно (tao abastante), что [он] может перенаправлять [на Небо] (legar) наши души и отпускать им грехи (assolver) тем же образом и тем же полномочием (por aquela guisa), как то первоначально было присуще апостолу Святому Петру [134] , — для того, чтобы даровать нам вечное отпущение (assolvicao perpetua), когда мы гибнем, непосредственно воюя с неверными?

— Итак, сеньор, — сказали они [в заключение], — нам ни к чему более множить слов — довольно и того, что мы, присутствующие здесь чрез авторитет Святого Писания, равно как и люди, помимо наших заслуг имеющие [ученую] степень в священной теолезии (sacra teolesia) [135] , постановляем, что ваша милость может начинать войну против каких бы то ни было неверных — как мавров, так и язычников или любых иных, что тем или иным образом отрицают какие-либо из положений Святой Католической Веры, за каковой труд вы заслужите великую награду от Нашего Господа Бога для души вашей. И, помимо сего, не отваживайтесь на что-либо, относительно чего вам было сказано, а также коли явятся вам видения (parecam visoes) наподобие вещей божественных, не доверяйте им — ибо уразумейте (ca entendei) воистину, что то есть злой дух, что является к вам, дабы лишить вас вашего доброго и святого намерения.