И на дерзкий побег
Шрифт:
– Такое вряд ли, – горько сжала губы.
– Хорошо, ведите, – принял решение майор.
Для начала зашли в казарму, пропитанную запахами хлорки и лекарств. Вдоль стен тесно стояли койки. На них лежали обтянутые кожей серые скелеты, их обихаживал медперсонал.
– Здесь у нас лежачие, с тяжелой формой дистрофии, многие безнадежны, – обвела капитан помещение рукой.
– Ольга Петровна, камфара заканчивается, – подошла от одной из коек усталая медсестра.
– К вечеру из Бреслау подвезут ещё. Пока колите заменители.
– Майор, – прохрипели с койки рядом.
– Слушаю тебя, браток, – наклонился Лосев.
– Отомстите за нас, – горячечно заблестели глаза… Погасли.
Цветкова тоже наклонилась, пощупав пульс, и подозвала санитара: «В мертвецкую». Тот, молча кивнув, натянул умершему на голову простыню.
Вышли на свежий воздух.
– Здесь все русские? – нервно закурил Каламбет.
– Нет, – покачала головой капитан Цветкова. – Большинство поляки, чехи и евреи. В сорок первом было три тысячи советских военнопленных, осталось пятьдесят восемь. Ну что? Идём дальше?
– Идём.
В бараках было то же самое. Похожие на мумии люди на нарах, ставящие им капельницы сёстры, кормящие и поящие санитары.
– Эти будут жить – уверено сказала Цветкова. – А теперь покажу главное.
Направились во вторую часть лагеря, отделенную от первой колючей проволокой, тоже с открытыми настежь воротами. Зашли в обширное, похожее на склад помещение.
– Основное производство в лагере – каменоломни в двух километрах. Здесь вспомогательное, – сказала женщина. – Вот в этом отсеке, – подвела к крайнему отсеку с многочисленными тюками, – волосы заключённых. Шли для изготовления матрацев на подводные лодки. Тут (перешли к соседнему, со штабелем ящиков) мыло из жира заключённых. А вон в том, – показала пальцем, – мешки с пеплом для удобрения полей.
– Н-не может быть, – побледнели офицеры. – Что же это такое?!
– Обыкновенный фашизм. В завершение покажу их фабрику смерти. Это тоже надо видеть.
Словно сомнамбулы, прошли за Цветковой к зданию, что сначала посчитали котельной. Ошиблись. То был крематорий, где сжигали людей. Внутри имелись три футерованные [12] печи с железными лотками, белесый пепел, остатки костей и черепов.
У Лосева с Каламбетом зашевелились волосы под фуражками. Назад шли молча, до боли сжав зубы и кулаки.
12
Футеровка – облицовка из огнеупорных материалов.
– Спасибо, Ольга Петровна, теперь будем знать, – простились за руку с Цветковой.
– Главное, чтобы не повторилось, – жестко сказала она. – Никогда.
Вернувшись назад, Лосев вызвал к себе помощника по тылу.
– Тут на складе я видел сотню складных кроватей и матрасы.
– Есть такие, – ответил старший лейтенант.
– А что имеется из трофейных продуктов?
– Много всего. Фрицы, убегая, бросили.
– Загрузишь два грузовика кроватями и продовольствием, отвезёшь в концентрационный лагерь. Сдашь капитану Цветковой. Куда ехать, мой водитель покажет.
– Разрешите выполнять?
– Давай…
…Закатив «цундап» в бокс, Лосев притворил створку и пошагал в штаб.
Сонный дежурный, встав, изобразил строевую стойку, комбат в ответ махнул рукой и поднялся на второй этаж. Вошёл внутрь своей комнаты, повесил на вешалку фуражку. Расстегнув, снял портупею с кобурой и гимнастёрку, определил на вешалке рядом с фуражкой и, усевшись на стул, стащил сапоги. Через минуту с кровати раздался храп.
Проснулся в семь, бодрым и отдохнувшим. За окнами на плацу шла зарядка. Умывшись, побрился опасной бритвой, сполоснул лицо «Шипром» и вместе с другими офицерами сходил на завтрак. Далее начались политзанятия, после них вернулся к себе и занялся служебной документацией. С окончанием войны её стало много больше.
Когда дело подходило к концу, в дверь постучали.
– Да, – поднял голову от бумаг.
– Товарищ майор! – возник на пороге помощник дежурного. – На проводе начштаба дивизии.
Быстро спустились вниз, лейтенант из-за перегородки подал трубку.
– Здравия желаю, товарищ полковник! – приложил к уху.
– И тебе не хворать, – донеслось издалека.
– Слушай приказ. В квадрате 4715 обнаружена остаточная группа немцев. К тебе выехал Артюхов из разведотдела с более детальной информацией. Выдвинуться в квадрат и уничтожить. Об исполнении доложить. Удачи.
– Слушаюсь, – вернул лейтенанту трубку.
– Боевая тревога!
На улице тоскливо завыла сирена. Из казарм, получив оружие, вываливал и строился на плацу личный состав.
Глава 2
Последний бой
Несмотря на капитуляцию Германии отдельные группировки нацистских войск не спешили складывать оружие. Особо тревожное положение сложилось в западной части Латвии – Курляндии. Здесь закрепились остатки немецкой группы армии «Север», зажатые двумя советскими фронтами.
В окруженной группировке имелось около тридцати дивизий неполного состава, общей численностью от ста пятидесяти до двухсот сорока тысяч солдат и офицеров немецкой армии. Группа «Курляндия» продолжала сопротивляться вплоть до середины мая 1945 года. Всего в плен сдалось до двухсот тысяч человек, включая четырнадцать тысяч латышских добровольцев. 22 мая был уничтожен крупный отряд эсэсовцев, численностью более трехсот человек. Под развернутыми знаменами 6-го армейского корпуса СС во главе со своим командиром Вальтером Крюгером он пытался вырваться из окружения. Был уничтожен. С советской стороны погибли двадцать пять красноармейцев, сам Крюгер застрелился.
Сразу после общей капитуляции, фашисты высадили морской десант на датский остров Борнхольм. Немецкий гарнизон выставил ультиматум о сдаче только американцам.
Бои продолжались два дня. В плен захватили одиннадцать тысяч нацистов.
12 мая ожесточенный бой разгорелся возле чехословацкой деревни Сливница. Отходившую на запад группировку СС блокировали и разбили. Тысячу эсэсовцев уничтожили, ещё семь тысяч попали в плен.
14-15 мая в Словении произошла «Полянская битва». Целая армия в количестве тридцати тысяч фашистов и хорватских усташей пытались уйти в Италию к союзникам. На их пути встали югославские партизаны и советские офицеры, прорывавшиеся были разгромлены. Длительные бои шли на нидерландском острове Тексел. Здесь ещё в апреле 45-го подняли восстание советские военнопленные. Им обещали помощь союзники, но позже забыли. Не было связи, и остров оказался отрезанным от материка. Там никто не знал, что война закончилась, и только когда один местный житель сбежал с острова и вызвал канадских военных, боевые действия завершились, немцы сдались.
Через полчаса с территории городка, гудя моторами, выехала колонна «Студебекеров». В кузовах покачивались бойцы, впереди пылил «джип». Рядом с водителем сидел Лосев, позади Артюхов и Каламбет.
Разведчик подполковник Артюхов был родом из Одессы и, как говорится, свой человек. Иногда он наезжал в батальон, где подобрав группу добровольцев, ходил за линию фронта. А ещё был веселым и компанейским человеком. После удачных поисков [13] Лосев не раз пил с ним водку.
13
Поиск – в данном случае разведывательная операция.
По информации Артюхова, остаточная группа немцев в количестве до роты проявилась в искомом квадрате. Прошлой ночью, выйдя к дороге, атаковала несколько грузовиков с продовольствием, расстреляв водителей и охрану.
– Не иначе жрать нечего, – констатировал разведчик. – Вот и напали.
Колонна быстро продвигалась к юго-востоку, благо дорожная сеть это позволяла.
– Нам бы такие дороги, – обернулся Лосев к Артюхову с Каламбетом.
– Это да, – согласились оба. – В России подобных мало.
– Что-то не вижу твоего замполита, – наклонился вперед подполковник. – Никак ранен или погиб?
– Уехал поступать в военно-политическую академию, – снова обернулся Лосев.
– Да, растёт, – покрутил головой разведчик.
– Шустрый малый.
– Куда шустрей, – хмыкнул заместитель. – Хотите о нём историю?
– Давай.
– Значит так. Было это год назад, под Кутно. Нас тогда отвели на пополнение. Помнишь, комбат?
Лосев молча кивнул.
– Так вот, – продолжил капитан. – Разместили в какой-то деревне, замполит определился на постой к молодой дебелой польке. Ну и ребята решили пошутить.