Чтение онлайн

«Если он мертв, туда ему и дорога, – сам виноват», – сообщил голос, который всегда был серьезен. Он попытался добавить еще пару банальных истин, но Джесси оборвала его. В своем полубессознательном состоянии она бродила по темным уголкам памяти и внезапно вспомнила, чей это был голос – саркастический, слегка в нос. Он принадлежал ее подружке по колледжу Рут Нери. Теперь, когда Джесси эго поняла, она нисколько не удивилась. Рут всегда охотно делилась опытом со своей соседкой по комнате, и ее советы часто вызывали изумление у девятнадцатилетней подружки из Фелмут-Форсайд. Рут была сорвиголовой, и Джесси нисколько не сомневалась, что та верила едва ли не всему, что сама изрекала, и совершила процентов сорок из того, о чем сообщала как о реальных фактах. А когда дело касалось секса, процент был, возможно, даже выше. Рут Нери была первой женщиной, знакомой Джесси, которая не брила ноги и подмышки: Рут посещала каждый спортивный матч и каждую студенческую постановку в расчете на какое-нибудь любовное приключение.

Она не вспоминала Рут уже многие годы, и теперь та выплыла из памяти, раздавая маленькие мудрые советы, как в юности. А почему бы и нет? Кто еще был столь деятелен и полон эмоций, как Рут Нери, которая прошла после Нью-Гэмпширского университета через три брака, две попытки самоубийства и четыре раза лечилась от алкоголизма? Старая подружка Рут, еще один яркий пример того, как их поколение катилось в зрелость.

– Господи, вот все, что нужно для ада, – произнесла Джесси, и собственный глухой, тихий голос испугал ее гораздо больше, чем омертвевшие руки и плечи.

Она попыталась подтянуться и занять полусидячее положение, как сделала это перед кошмарным падением Джералда. (Страшный звук раскалываемого страусиного яйца был во сне? Джесси надеялась, что это так.) Мысли о Рут внезапно сменились испугом, когда она поняла что почти не может пошевелиться.

Тонкие иглы боли снова пронзали мышцы; других ощущений не было. Кисти рук все так же висели в наручниках, неподвижные и бесчувственные. Тусклый туман беспамятства рассеивался по мере того, как отчаяние овладевало всем ее существом, и теперь сердце колотилось как бешеное. Живой образ из какой-то старой книги на секунду пролетел в ее сознании: кружок смеющихся людей, которые указывают пальцами на молодую женщину, чьи голова и руки в колодках. Она связана, как ведьма в детской сказке, а ее длинные волосы закрывают лицо, как капюшон пилигрима.

«Ее имя – бывшая Хорошая Жена Бюлингейм, и она наказана за то, что ударила мужа», – подумала Джесси. Но, может быть, это не она ударила, а та женщина, похожая на подругу по колледжу?

Можно ли сказать, что она его просто ударила? Или верно то, что сейчас с ней в спальне лежит мертвец? Как и то, что, лает там собака или не лает, но северный берег озера, Ноч-Бэй, – совершенно пустынное место? И если она станет звать на помощь, то ей ответит только гагара в лучшем случае? И больше здесь нет никого?..

Именно эта мысль и странные реминисценции «Ворона» Эдгара По принесли внезапное понимание, в какое ужасное положение она попала, и теперь уже слепой, жуткий страх навалился на нее. Секунд двадцать или больше – вообще, если бы ее спросили, сколько времени длился этот приступ ужаса, она ничего не могла бы сказать – она была полностью во власти отчаяния. Огонек здравого смысла едва мерцал в ее рассудке, но он был бессилен – лишь стены, как сторонние наблюдатели, окружали обезумевшую женщину, чья голова с перепутанными волосами металась из стороны в сторону по кровати, и отражали ее испуганные звериные крики.

Сильная, резкая боль в мышце левого плеча остановила приступ паники. Это была судорога. Со стоном Джесси уронила голову между подушек, прислоненных к спинке кровати. Сведенная мышца была холодная и твердая, как камень. И даже ощущение расходящейся от плеча к мышцам руки боли не очень обрадовало ее; она поняла, что нельзя опираться на спинку кровати: это делало боль в сведенной мышце еще более острой.

Попытавшись принять другое положение, Джесси приподняла бедра и сползла вниз. Локти освободились, и напряжение в плече стало спадать, а минутой позже судорога в дельтовидной мышце отпустила, и она издала глубокий стон облегчения.

Она заметила, что ветер стал сильнее. Это был уже не легкий бриз; теперь он свистел и завывал среди сосен между озером и домом. И на кухне (а кухня находилась теперь в том, другом мире, далеком от Джесси) эта проклятая дверь, которую они с Джералдом забыли смазать, стала снова ходить в провалившейся петле и скрипеть: раз – два – три – четыре… Ветер и дверь… Пес перестал лаять, во всяком случае, сейчас его не было слышно, и бензопила умолкла. Даже гагара, кажется, решила устроить обеденный перерыв.

Она вообразила гагару, которая пьет кофе и болтает за столом с другими леди-гагарами, и эта картина вызвала какой-то сухой звук в ее гортани. В более приятных обстоятельствах этот звук можно было бы расценивать как смешок. Но и теперь он помог ей преодолеть панику и немного, хотя страх по-прежнему не оставлял ее, собрать свои мысли. Она почувствовала во рту неприятный металлический привкус.

«Это адреналин, милая, железы секреции вырабатывают его, когда ты, цепляясь за скалу руками и ногами, начинаешь подъем. Если тебя кто-нибудь спросит, что такое паника, ты им можешь ответить: это эмоциональный вакуум, при котором испытываешь ощущение, будто рот набит монетами».

Ее предплечья горели от боли, а покалывание достигло пальцев. Джесси несколько раз сжала и разжала кулаки, что вызвало боль. Она слышала позвякивание цепочек, которые ударялись о спинку кровати, и на секунду задумалась: а не сошли ли они с Джералдом с ума? Было похоже на это, хотя она знала, что тысячи людей во всем мире играют в подобные игры каждый день. Она даже читала, что есть сексуальные духи, которые овладевают человеком и убираются, лишь когда прилив крови к мозгу ослабевает. Это только укрепляло ее уверенность в том, что пенис для мужчины скорее проклятие, чем дар.

Но если это была только игра (игра, и ничего больше), тогда зачем Джералду понадобилось покупать настоящие наручники? Интересный вопрос, не правда ли?

«Может быть, и так, но я не думаю, что сейчас это самый важный вопрос, как ты полагаешь, Джесси?» – Голос Рут Нери раздался из глубины ее сознания. Действительно, странно, сколько путей находит человеческий разум одновременно. Например, на одном из них она задалась вопросом, что сталось с Рут, которую она не видела уже десять лет. Три года Джесси ничего о ней не слышала. Джесси подумала об идеях, которые владеют толпой. Викторианцы имели Энтони Троллопа, «потерянное поколение» – Хью Менкена, а сегодняшним остаются пошлые открытки и дубовые изречения типа «Я сам волен выбирать свой путь».

На последней присланной Рут открытке был нечеткий аризонский штемпель, а в тексте сообщалось, что Рут присоединилась к лесбианской общине. Джесси эта новость совсем не удивила, даже напротив, она подумала, что, может быть, ее старая подруга, которая могла невыносимо раздражать и быть потрясающе нежной (и часто одно за другим), нашла наконец уголок на этой ярмарке тщеславия, где смогла обрести какой-то покой.

Она положила открытку Рут в верхний левый ящик стола, где хранила письма, на которые не собиралась отвечать, и это было в последний раз, когда она вспомнила о своей подружке – Рут Нери, которая жаждала иметь рычащий «харлей» и никогда не могла справиться с простым сцеплением даже на старом и смирном «форде-пинто» Джесси; о Рут, которая вдруг терялась на спортивной площадке, даже пробегав там три года; о Рут, которая начинала реветь, когда у нее что-либо пригорало на плите. В последнее время это случалось так часто, что было вообще чудом, как она не сожгла их комнату, да и весь дом в придачу. Странно, что голос в мозгу Джесси, голос, который не шутил, принадлежал именно Рут.