Чтение онлайн

Накануне отъезда Луана вызвали в Бюро ЦК. Его принял Хай.

Луан в прошлом, когда был начальником разведотдела, и после перехода в боевое подразделение неоднократно встречался с Хаем. К этому человеку он испытывал огромное уважение, граничащее с восхищением. Это был глубоко эрудированный человек. Многие интеллигенты, участники Сопротивления, называли Хая «двухсотсвечной», сравнивая его с самой яркой по тем временам электрической лампочкой. Отличали его также исключительная доброта, искренность и простота в общении.

Одетый в черный сатиновый костюм, произнося слова, как это делают уроженцы 4-й зоны, [14] Хай просто и доходчиво объяснил Луану суть дела.

— Мы говорим сейчас друг другу о встрече через два года, когда страна воссоединится, прощаемся с товарищами, поднимая в знак приветствия два пальца. Это желаемое, наша надежда и стремление. Возможно, наши стремления станут реальностью. Но как коммунисты мы не имеем права лишь надеяться на исполнение наших субъективных желаний. Имеется немало признаков того, что обстановка будет развиваться сложно. Американцы навязывают французам Нго Динь Зьема не для того, чтобы выполнять Женевские соглашения, а наоборот, чтобы сорвать их выполнение. Я думаю, ты продумал наиболее неблагоприятные варианты. Ты ведь был начальником разведотдела и наверняка хотя бы отчасти понимаешь замысел американцев.

Луан не проронил ни слова, он только слегка покраснел, когда речь зашла о разведотделе.

В свое время, он тогда из бюро связи Южного Вьетнама вернулся в Донгтханмыой, его назначили начальником службы сбора и анализа информации о противнике. По правде говоря, Луан сам напросился на это назначение. Он представлял себе работу разведчика по книгам, в числе которых, что очень плохо, были и детективные романы. Организованная им служба была скопирована с французского разведывательного аппарата. Он принялся за работу со всем своим романтическим энтузиазмом, стал претворять в жизнь идеи, при чьем-нибудь упоминании о которых впоследствии у него горели уши от стыда за свою недальновидность, ограниченность воображения, за то, что он воспринимал разведку только как специализированный профессиональный орган. Ему удалось заполучить кое-какие стоящие сведения, что его весьма обрадовало. Однако в куче этих разведданных были смешаны информация и дезинформация, причем достоверными оказались лишь детали. Так что общая картина ситуации тоже оказалась искаженной. В результате он сам чуть не попал в плен во время выброски французами крупного парашютного десанта в Донгтханмыое. Ведь по его сведениям, этот десант должен был состояться совсем в другом районе.

Тогда Хай прочитал ему лекцию о разведывательной работе. Луану и в голову не приходило, что этот чело* век обладает столь глубокими знаниями о ней. Пятнадцати минут анализа Хаю хватило для того, чтобы камня на камне не оставить от доводов Луана. И Луан почувствовал себя полным профаном в деле, которым до сих пор занимался.

Та беседа многому научила Луана, и главное, что запомнил он на всю жизнь, — это различие между революционной и империалистической разведкой. Оно начинается с того, что методы революционной разведки не имеют ничего общего с тайными заговорами и интригами империалистической.

— Зьем заменил начальника генерального штаба. Скоро настанет очередь полиции. Затем последуют смещения губернаторов провинций и командующих военными округами. Как сам понимаешь, Зьем здесь выполняет замыслы американцев, поставивших целью вытеснить французов. Наряду с этим он укрепляет свои позиции, готовясь выступить против революционных сил. По последним сведениям, американцы, Зьем а французы призывают к организации переселения большого числа своих приспешников и лиц католического вероисповедания из равнинных районов Севера на Юг, чтобы создать здесь для себя новую точку опоры.

Устремив на Луана долгий внимательный взгляд, Хай продолжал более мягким тоном:

— Между американцами, французами и марионетками существуют противоречия. Вместо разрешенных противоречий возникают новые. Положение в их лагере сейчас иное, чем девять лет назад. Революция набрала силы, мы нанесли поражение крупной империалистической державе, освободили половину своей страны. Вьетнам из малоизвестной колонии превратился в символ победоносного движения народов за национальную независимость. Хо Ши Мин стал надеждой пародов, которые поднимаются на борьбу, разбивают оковы колониального рабства. Таково положение дел с нашей стороны.

Что касается противника, то, когда два хищника сидят около одной миски, от них трудно ожидать согласия. Их прихвостни сегодня — это не просто чиновники, как в прошлом. У них есть амбиции и политический опыт, что является объективным следствием проникновения капитализма в нашу страну. Заметнее всего в настоящее время франко-американские противоречия. Затем речь должна идти о противоречиях в лагере проамериканцев и между приверженцами разных политических течений, гражданскими и военными, между заправилами разных провинций и так далее. Не является чем-то монолитным и правящая верхушка США. Более того, вьетнамская проблема явно вышла за рамки локального явления, она стала частью общего хода событий в противоборстве между силами революции и контрреволюции в Азии и во всем мире.

Хочу обратить твое внимание: противоречия в стане врага — реальность, которую стратегически важно использовать во имя победы революции, и во Вьетнаме для этого имеются условия, более благоприятные, чем где бы то ни было. Эффективное использование этих противоречий — мощное оружие, которым можно бить врага в его же логове. Однако не следует рассматривать такие противоречия как самостоятельное явление — их острота в конечном счете определяется мощью и размахом революционного движения масс. Недооценка значения противоречий была бы ошибкой, но не нужно питать иллюзий насчет того, что врага можно победить одним использованием его слабости. Есть вопрос, по которому у наших врагов существует абсолютное единство, — это борьба против революции. Они пользуются, и расчетливо пользуются, лозунгами антикоммунизма. Лишь когда революция сильна, она в состоянии создать условия для раскола в лагере противника, а в отдельных конкретных случаях — и подорвать это абсолютное единство.

Хай пригласил Луана пообедать с ним. Во время обеда он продолжил беседу:

— Зьем — уроженец Центрального Вьетнама, выходец из семьи чиновника. У него не хватает опоры в Южном Вьетнаме, особенно в среде интеллигенции. Ты подходишь ему как южанин-интеллигент. К тому же ты — участник Сопротивления, боевой командир. Зьему нужны такие люди. Если тебе удастся правдоподобно сыграть роль националиста, борца за независимость, то ты справишься с заданием партии. А задание это имеет стратегическое значение. Южновьетнамский народ в прошлом показал свою мощь, окреп за девять лет испытаний, благодаря революции добился прав на землю и демократических свобод. Важно и то, что полностью освобожденный Север оказывает поддержку Югу. В этих условиях силой народ не сломить. По-моему, здесь основа всего, от нее мы и должны отталкиваться, анализируя тенденции развития обстановки на Юге, отсюда вытекают и задачи твоей будущей работы.

При прощании Хай задержал в своей руке руку Луана.

— Будь осторожен! Помни: использование внутренних противоречий в стане врага — это не обманные движения в борьбе. Нужно быть сдержанным, привлекать на нашу сторону все силы, которые можно использовать. И чем дольше они будут работать на нас, тем лучше. Учти, главным твоим противником будет американская разведка!

В глазах у Луана потемнело. Он ничего не сказал, но понял, что именно Хай останется на Юге, чтобы возглавить руководство новой, в сотни и тысячи раз более сложной и опасной борьбой.

Впереди виднелся залитый электрическим светом уездный центр. Куен греб кормовым веслом, Луан — носовым, а Ша вычерпывал воду. Они вторые сутки добирались сюда по запутанной сети каналов.

В восемь вечера сампан причалил к берегу на окраине деревни. Здесь им предстояло переночевать, и для них это была последняя ночь в освобожденных районах.

В минувшие два дня Луан почти ничего не говорил. Ша и Куен тоже открывали рот лишь при крайней необходимости. Чем дальше плыл сампан, тем сильнее становилось ощущение, что они покидают что-то близкое и родное. Когда сампан остановился, чувство потери усилилось. Может быть, через десяток минут у них начнут проверять документы, и не товарищи из народного ополчения, а надутые самодовольные полицейские. Целых девять лет они не видели таких полицейских — если встречи происходили, то в совершенно иной обстановке, тогда «стражи порядка» вели себя тише воды, ниже травы.