Чтение онлайн

Я понимал, что многие из нас погибнут на Играх. Но погибнуть от клыков Тварей или от сложностей испытаний — это одно. А умереть от руки товарища, который решил заполучить твое оружие — совсем другое. В этом было что-то неправильное, мерзкое даже по извращенным стандартам Игр.

— Мечей в корзинах меньше, чем вас — так было задумано, — задумчиво произнес Гдовский, теребя пальцами подбородок. — Но правила мной были озвучены предельно ясно: никаких убийств товарищей по команде без моего приказа! Я обещал скормить нарушителей Тварям, но мы поступим иначе…

Взгляд Наставника остановился на мне.

— Слишком складно все получается, — произнес Наставник с явной издевкой в голосе. На его губах играла довольная улыбка. — Кадеты Псковский и Суздальский, подойдите ко мне!

Я вздрогнул, услышав свою новую, все еще непривычную фамилию. Сердце глухо стукнуло о ребра. Зачем я ему?

— Все складывается просто идеально, — повторил Наставник, когда я нерешительно приблизился. — На самом деле кандидатов на корм Тварям у нас двое: бунтовщик и душегуб. Мятеж и убийство — проступки вполне сопоставимые по тяжести. Но потеря сразу трех ариев во второй день игр может стать для вашей команды фатальной.

Наставник выпрямил спину, воздел правую руку и указал на ближайшую из малых арен — круглую черную площадку, окруженную белыми камнями с начертанными на них рунными символами.

— Я назначаю суд Поединком! Победитель будет оправдан, а прах проигравшего отправят его родителям. Такова воля Империи!

Я похолодел от страха. У меня не было оружия. Никакого.

— Ты будешь биться без меча? — с деланным удивлением спросил Гдовский. — Арий без оружия — не жилец на Играх… Кто-нибудь желает безвозвратно одарить кадета Псковского личным клинком? Предупреждаю: он может вам понадобиться уже завтра утром!

На площадке воцарилась гнетущая тишина.

— Желающих нет, что ж, тогда я объявляю По…

— Я дарю княжичу Олегу Псковскому свой меч! — перебил наставника Свят, выйдя из строя.

— Ты не сможешь получить его обратно, — терпеливо пояснил Гдовский. — Останешься без оружия, а это верная смерть!

— Я не отказываюсь от своих слов, — заявил Тверской и бросил мне меч.

Я поймал его в воздухе. Рукоять удобно легла в руку, словно была создана специально для меня. Я сделал несколько пробных взмахов, проверяя баланс. Клинок оказался легче, чем выглядел, и потрясающе маневренным.

Острое лезвие отливало синевой, а гарду украшала рунная вязь. Казалось, оружие откликается на мою Руну — слабое свечение клинка усилилось, когда я крепче сжал рукоять.

— Княжич Псковский и княжич Суздальский — займите места в кругу! — Гдовский еще раз указал рукой на ближайшую к нам арену.

Руна на моем запястье вспыхнула, реагируя на выброс адреналина. Я посмотрел на Суздальского — его Руна тоже светилась золотом. Мы одновременно направились к черному кругу, сжимая рукояти мечей и не сводя глаз друг с друга.

Говорят, что люди, убившие однажды, могут убить снова без особых моральных терзаний. Хотелось бы верить, что это выдумка психологов и нуаристов, но я уже не был в этом уверен. Моя рука не дрожала, сжимая меч.

Я вообще не думал о том, что делаю — просто шел к арене, словно кто-то другой, более опытный и злой, управлял моим телом, пока настоящий я наблюдал за происходящим из темного уголка собственного сознания.

Руна на запястье ровно мерцала золотом, словно древний идол, предвкушающий новую жертву. Я украдкой посмотрел на Суздальского — его Руна тоже светилась, но как-то нервно и неровно, пульсируя в такт с учащенным дыханием.

Каменный круг арены принял нас холодно и равнодушно, как принимал сотни, тысячи таких же, как мы. Что страшнее — убивать, потому что должен, или потому что хочешь? Мне казалось, что второе хуже, гораздо хуже. Но сейчас, стоя на арене, я понимал — нет никакой разницы. Мертвецам все равно. Разница существует только для тебя самого.

В отличие от первого поединка с Волховским, где я сражался, подчиняясь правилам Игр, теперь все было по-другому. В сердце клокотала ярость. Я хотел убить Суздальского. Не потому, что так было нужно, а потому, что он заслуживал смерти. За убитую девушку, за свою немотивированную жестокость, за посланный мне ночью знак угрозы.

Я взглянул на ариев, окруживших арену. На их лицах застыло странное выражение — смесь страха и предвкушения. Я искал Свята, но в первых рядах его не было. Возможно, он специально встал подальше, чтобы не видеть, как я превращаюсь в зверя и убиваю еще одного ария.

— Правила просты, — объявил Наставник, встав между нами. Его голос звучал буднично, словно он объяснял, как правильно держать вилку на званом ужине. — Бой до смерти, один на один, без вмешательства, без пощады. Пока кто-то из вас не умрет, другой не выйдет из круга. Все ясно?

Ясность правил была такой же очевидной, как и их бесчеловечность. Суздальский самоуверенно кивнул, выпятив грудь. Я тоже склонил голову. Выбора все равно не было.

— И еще, — добавил Гдовский, понизив голос. — Тот из вас, кто победит в этом бою, возможно, получит вторую Руну. Напоминаю, что для этого придется убить противника, не прерывая контакт с его телом до момента смерти. — Он мерзко ухмыльнулся. — Приступайте!

Наставник отступил, покидая круг, и тут же пространство под нами вспыхнуло мягким голубоватым светом, образуя купол. Я физически ощутил, как рунное поле замкнулось, отсекая нас от остального мира. Ни звуки, ни люди проникнуть внутрь не могли.

Барьер был полупрозрачным, мерцающим. Сквозь него я видел искаженные, словно мутным стеклом, лица зрителей. Увлеченные, возбужденные, испуганные — но все одинаково далекие, словно из другой реальности. Только мы двое внутри были настоящими.

Суздальский не стал медлить. С яростным рыком, больше звериным, чем человеческим, он бросился на меня, целя острием меча в грудь. Классическая ошибка чересчур самоуверенного бойца — надеяться на быструю победу.

Если бы не Руна, я был бы уже мертв. Тело среагировало само, без участия рассудка. Я парировал удар, и рунная вязь на наших клинках вспыхнула золотом.

— Ты сдохнешь, тварь! — выкрикнул Суздальский мне в лицо. Он был так близко, что я видел расширенные от ярости зрачки и капельки пота, выступившие на лбу. — За то, что унизил меня на ладье!

— Унизил? — выдохнул я сквозь сжатые зубы, отталкивая его клинок и отступая на шаг. — Я спас семьдесят девять жизней. Включая твою. А ты убил девушку ради меча.

— Она сама бросилась… — начал он, но осекся, поняв, что оправдывается.

— Ты убил ее ради куска металла, — повторил я, чувствуя, как собственные слова наполняют меня холодной яростью. — Ты не рунный воин. Ты просто убийца.