Чтение онлайн

— Справимся, — отрезал я. — Но держитесь настороже.

Тренировка на поляне началась как обычно. Солнце поднялось выше, прогревая воздух и высушивая росу на траве. Кадеты разбились на пары и приступили к отработке базовых приемов. Лес наполнился стуком деревянных клинков, криками и тяжелым дыханием сражающихся — привычными звуками, сопровождашими боевую подготовку.

Я прошелся между сражающимися, поправляя стойки и указывая на ошибки. Работа командира была рутинной, но необходимой. Каждый неотработанный прием, каждая неисправленная ошибка могли стоить жизни в реальном бою. Можно было бесконечно убеждать себя, что жизнь кадетов не стоит ничего, потому что большинство из них все равно погибнет, но правила на Играх могли измениться в любой момент.

Я остановился среди парней и девчонок из отряда Муромского. После гибели Данилы нужно было назначить нового десятника. Мой выбор пал на Федора Росинского — крепкого парня с хорошими боевыми навыками и врожденным чувством дисциплины.

— Отставить бой! — приказал я. — Федор, подойди!

Росинский кивнул и подбежал ко мне.

— Слушаю, командир!

— С этого момента ты десятник вместо Муромского. Отряд хорошо тебе известен, — я указал на десять кадетов. — Отвечаешь за их подготовку и дисциплину. Справишься?

Парень выпрямился, и на его лице появилось выражение гордости, смешанной с тревогой.

— Так точно! Не подведу!

— Надеюсь. Приступай.

Я огляделся в поисках достойного противника для спарринга. Взгляд остановился на Ростовском. После вчерашнего инцидента между нами повисло напряжение, которое чувствовали все.

Команда ждала — что будет дальше? Открытый конфликт? Показательная расправа с моей стороны? Или холодная война, которая рано или поздно выльется в кровопролитие?

Я решил, что лучший способ разрядить обстановку и сгладить сомнения — провести с ним показательный бой. Пусть все увидят, что мы можем сражаться друг с другом, не пытаясь убить.

— Ростовский! — позвал я.

Он обернулся, и на его лице появилась та самая полуулыбка, которая всегда меня раздражала.

— Да, командир?

— Предлагаю спарринг. Ты и я. Давай покажем остальным, как должны драться трехрунники.

— С удовольствием, — его глаза вспыхнули ярче. — На стальных мечах или деревянных?

Парень пошел на явную провокацию. Стальные мечи означали риск серьезных травм или даже смерти. Учитывая вчерашние события, это был вызов.

— Я не удами меряться предлагаю, а тренировку, — ответил я спокойно. — Деревянные.

— Как скажешь, командир, — Ростовский пожал плечами, но в глазах промелькнуло разочарование.

Мы взяли тренировочные мечи и вышли в центр поляны. Остальные сражения прекратились — все хотели посмотреть на схватку двух сильнейших бойцов команды. Кадеты образовали широкий круг, негромко переговариваясь и делая ставки.

Встав друг напротив друга, мы синхронно активировали Руны. Неоновое сияние охватило наши тела, создавая вокруг едва видимую ауру Силы, а на запястьях вспыхнули Руны. Три руны против трех — я впервые сражался с равным противником.

Ростовский атаковал первым — провел стремительный выпад, целящий в грудь. Я парировал и тут же контратаковал, проверяя его защиту. Деревянные мечи встретились с громким треском, и я почувствовал силу удара Юрия. Да, третья Руна его изменила. Он стал быстрее, сильнее и опаснее.

— Неплохо для новичка-трехрунника, — бросил я, уходя от рубящего удара.

— Я быстро учусь, — парировал Ростовский, и его меч описал сложную восьмерку.

Я отбил все удары, но это потребовало усилий. Ростовский не просто получил Силу — он умел ею пользоваться. Его движения были выверенными, техника — отточенной. До Игр он тренировался достаточно долго и упорно, чтобы научиться выжимать из тела максимум.

Мы кружили по поляне, обмениваясь ударами. Это был не просто спарринг — это была демонстрация силы, скорости и мастерства. Каждый удар, каждый блок, каждое движение были рассчитаны не только на поражение противника, но и на оценку зрителей.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Псковский? — спросил Ростовский, блокируя мою очередную атаку. — Ты слишком много думаешь.

Внезапно он совершил пространственный скачок — использовал ту же способность, что была у меня. В следующее мгновение он материализовался за моей спиной, нанося удар.

Но я ждал этого. Мой собственный скачок переместил меня в сторону, и меч Ростовского рассек воздух. Я развернулся и атаковал, вкладывая в удар всю силу трех Рун.

Ростовский едва успел выставить блок. Сила удара отбросила Юрия на несколько шагов, и на его лице появилось выражение смесь удивленя и уважения.

— А ты сильнее, чем я думал, — признал он.

— Взаимно, — ответил я.

Мы снова сошлись в схватке. На этот раз бой был более яростным, более личным. Каждый хотел доказать свое превосходство, но наши силы были практически равны. Турисаз давала нам обоим одинаковые преимущества — высокую скорость, быструю реакцию и способность к коротким перемещениям.

Пот заливал глаза, дыхание участилось, но мы продолжали драться. Вокруг стоял гул — кадеты комментировали бой, подбадривали, улюлюкали и свистели. Для них это было шоу, демонстрация того, какими они могут стать, если проживут на Играх достаточно долго.

— Почему ты защищаешь их? — спросил Ростовский, блокируя мой выпад. — Слабых? Тех, кто все равно умрет?

— Потому что я еще помню, что значит быть человеком, — ответил я, переходя в контратаку.

— Сентиментальность, — он усмехнулся, уклоняясь. — Она тебя погубит.

— Возможно. Но я предпочту умереть человеком, чем жить чудовищем.

— Громкие слова! — Ростовский нанес серию быстрых ударов. — Дешевый пафос! Но мы оба знаем правду. Ты такой же, как я. Просто еще не готов это признать.

Его слова злили, потому что в них была доля истины. С каждым днем, с каждым убийством я чувствовал, как меняюсь. Как что-то темное росло внутри, питаясь чужой кровью и смертью.

Финальная атака была синхронной. Мы оба переместились навстречу друг другу, и наши мечи столкнулись с оглушительным треском. Сила удара была такой, что оба деревянных клинка не выдержали и сломались. Мы замерли, скрестив сломанные мечи перед собой и глядя друг другу в глаза. Тяжело дыша, вспотевшие и уставшие мы молча смотрели друг на друга и не хотели уступать.