Чтение онлайн

В лесу, когда поляна осталась далеко позади, Свят расклеился. Он остановился и порывисто развернул меня к себе лицом.

— Я с катушек слетел… Прости… Прости меня…

Его голос срывался. По щекам текли слезы — не от боли, а от осознания того, что он чуть не убил друга. Что он способен убить друга.

Я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся. Улыбка вышла кривой — разбитая губа слушалась плохо.

— Вот теперь ты готов к арене!

Понимание озарило лицо Свята. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых чувство вины смешивалось с осознанием. Тверской понял. Понял, что все было спланировано. Что я специально довел его до этого состояния.

— Ты… Ты специально… — его серые глаза снова потемнели от ярости, а рука потянулась к висящему на поясе мечу.

— Конечно, — я сплюнул кровь и крепко сжал его ладонь на рукояти. — Думаешь, я бы позволил тебе избить себя просто так?

Свят отбросил мою руку и схватил меня за плечи — его пальцы впились в кожу с отчаянной силой.

— Зачем? — закричал он, срывая голос. — Зачем ты разыграл этот спектакль?

— Чтобы показать тебе правду. Ты способен убить. Способен отбросить все — дружбу, мораль, сомнения — ради победы. И ты только что это доказал!

Полночь опустилась на Крепость, укрыв ее плотным покрывалом тьмы. Я лежал в спальном мешке, глядя в темноту и прислушиваясь к размеренному дыханию товарищей. Сон не шел — слишком много мыслей роилось в голове, не давая покоя измученному телу.

Напротив, в спальном мешке мерно посапывал Свят. Даже в темноте я различал очертания его лица — спокойного и умиротворенного. Впервые за много дней на нем не было печати обреченности. Устроенная мной провокация дала результат — из взгляда друга ушла опустошенность и вернулась искра жизни.

Но Свят не стал прежним. Что-то сломалось в нем окончательно, что-то изменилось на фундаментальном уровне. Он больше не смотрел на мир глазами восторженного идеалиста. Теперь в его взгляде читалась настороженность хищника, готового к атаке. Иногда я ловил его задумчивый взгляд, устремленный сквозь меня, и видел в нем отражение собственной трансформации.

После вчерашней тренировки он меня избегал. Мы обменялись всего парой фраз — сугубо по делу, о предстоящих боях и тактике. В его глазах больше не было прежнего тепла, только холодное равнодушие и отстраненность.

Вележской он тоже сторонился. Их отношения, и раньше непростые, теперь превратились в молчаливое противостояние. Они старательно избегали друг друга и не разговаривали, а если их взгляды пересекались, то сразу отворачивались. Убийство Анны встало между ними непреодолимой стеной.

Я попытался вытащить парня из эмоциональной ямы, а получилось у меня или нет — покажет только арена. Уже через день она даст знать, вернул Свят веру в себя или спрятал собственную слабость глубоко в душе.

Все кадеты последние дни были угрюмы и погружены в собственные мысли. Возможная близкая смерть накладывала свой отпечаток на наше поведение. Веселые парни стали молчаливыми, болтушки замкнулись в себе, а задиры избегали конфликтов. Гнетущая атмосфера сказалась даже на Ростовском и Вележской.

Юрий стал еще циничнее, его шутки — еще злее. На тренировках он не щадил никого, гоняя кадетов до полного изнеможения. «Лучше пот на тренировке, чем кровь на арене,» — говорил он, и в этом была жестокая правда. Но иногда я ловил его задумчивый взгляд, устремленный в никуда. Даже трехрунник не был застрахован от смерти во время поединка.

С Ириной происходило что-то странное. После получения второй руны она изменилась. Движения стали более быстрыми и хищными. Взгляд — жестче, расчетливее. Она больше не пыталась сблизиться со Святом, хотя раньше искала любой повод для разговора. Вместо этого я несколько раз замечал, как она наблюдает за Ростовским. Не просто смотрит, а разглядывает с вожделением. Ее взгляд скользил по его атлетической фигуре с интересом самки, разглядывающей привлекательного самца.

Или мне только казалось? В напряженной атмосфере ожидания смерти легко было увидеть то, чего нет. А может, Вележская просто искала мужчину-защитника? Свят больше не годился на эту роль — он был сломлен и ненадежен. А трехрунник Ростовский, сильный и циничный, являл собой идеального покровителя для расчетливой и умной девушки.

Вчера на ужине она села рядом с ним, и они о чем-то оживленно переговаривались. Свят сидел по правую руку от меня, уставившись в тарелку, и делал вид, что ничего не замечает. Но я видел, как побелели его пальцы, сжимающие ложку.

Я тряхнул головой, отгоняя пустые мысли. Не мое дело, кто на кого смотрит, и кто с кем разговаривает. У меня хватало собственных проблем. Собственных демонов.

Все мои мысли были о Ладе. Проклятие, даже сейчас, лежа в темноте, я ощущал ее призрачные прикосновения. Вспоминал вкус ее губ, запах волос, тепло упругого тела. Эти воспоминания были одновременно сладкой пыткой и единственным светом в окружающей тьме.

Не только и не столько потому, что у меня вставал на один лишь ее образ — хотя и это тоже. Четыре руны обострили все чувства, включая либидо. Тело, усиленное магией, требовало разрядки с настойчивостью голодного зверя. Каждую ночь мне снились эротические сны, от которых я просыпался взмокший и возбужденный.

Дело было не только в физическом влечении. Я просто хотел быть с ней рядом. Слышать ее голос — мелодичный, с легкой хрипотцой. Видеть улыбку — открытую и искреннюю. Чувствовать тепло ее тела, когда она прижималась ко мне в редкие минуты близости.

Это желание было таким острым, что причиняло почти физическую боль. Быть может, это и есть любовь? Не просто страсть, которую я испытывал ко многим красивым девушкам в Изборском княжестве. Не просто физиологическое влечение к женщине, которое можно утолить с любой симпатичной особой. А нечто большее — желание защищать, оберегать, делить радости и горести. Готовность пожертвовать всем ради ее безопасности.

Я влюбился. Влюбился на Играх Ариев. И это чувство накрыло меня с головой, несмотря на все доводы разума. Оно питалось воспоминаниями о редких встречах, о поцелуях у ручья, о жарком теле, прижимающимся к моему в минуты страсти.

Лада не приходила на наши встречи уже больше недели. После совместной охоты, где я спас Бориса Торопецкого ценой жизни его товарища, она смотрела на меня с таким презрением, что сердце сжималось от безнадежной тоски. В ее глазах я ясно прочитал приговор. «Ты чудовище!» — говорил ее взгляд.

И она была права. Я хладнокровно манипулировал умирающим человеком, превратил его смерть в инструмент для создания союзника. Поступил точно так же, как Ростовский с Данилой. Даже циничнее и изощреннее.

Лада видела, во что я превращаюсь. Видела не парня, который спас ее от насильников, а хладнокровного расчетливого убийцу. Существо, для которого человеческая жизнь — разменная монета в большой игре.

В чем смысл мстить Апостольному князю, если на пути к этой мести я потеряю все человеческое? Какой толк от расплаты за семью, если сам стану таким же чудовищем? Лада была якорем, удерживающим меня на краю пропасти, без нее падение было неизбежным.