Чтение онлайн

— Мы противостоим профессионалам, — сказал Федя, — и поэтому газетчики считают, что для этого нужна огромная сеть. На самом деле все наоборот: чем больше сеть, тем больше вероятность провала, ее труднее скрыть, ею труднее управлять, возрастает возможность расшифровки отдельных акций.

— Акций, — повторил тогда Федин собеседник, — слово-то какое…

— Слово как слово, — не дал ему уйти в сторону Федя, — не лучше и не хуже других. Итак, вернемся к нашим баранам… Наша работа — профессиональное противодействие противнику.

— Противнику?

— Да, противнику, — жестко ответил Федя, — противнику, потому что бывают дружественные государства, но не бывает дружественных разведок… Дружеские отношения государств не означают, что они раскрывают перед другими свои тайны.

— Да разве я против, но мне кажется, что все эти игры в шпионов — в прошлом, а сейчас каждый сознательный гражданин, если столкнется с чем-нибудь подозрительным, обязан сообщить в органы.

— Нет, — отрезал Федя, — дело не в сознательности или несознательности. Любой гражданин может сообщить о том, что сосед гонит по ночам самогон. А с профессионалами так не пройдет. Для работы против профессионалов людей нужно специально готовить… И вы сами понимаете, что в этой работе мы используем таких людей, как вы.

— Но я же ничего не сделал.

— Еще одно заблуждение и тоже идущее от газетчиков. Это они говорят, что органы привлекают к сотрудничеству тех, кто чем-либо себя скомпрометировал. Типичное мещанское заблуждение, вытекающее из рассуждения: сотрудничает — значит, рыльце у него в пушку, и никому и в голову не придет, что люди чаще всего работают за идею.

— Но мне стыдно за…

— И это заблуждение, — угадал ход его мыслей Федя, поскольку это были карты из колоды, которую он знал как свои пять пальцев. — Может быть, во времена Христа так и было, но в наше демократическое время все делается бесплатно.

— Ну, если речь идет о том, чтобы помогать контрразведке…

«Эх, парень, — подумал тогда Федя, — ты действительно будешь работать на контрразведку, только саму контрразведку иногда используют не по назначению: то в качестве топора для ремонта наручных часов, то в качестве маленькой отвертки для заколачивания шпальных костылей».

На том их первый разговор и закончился. Федя дал будущему Кондратьеву переболеть предложением один на один с собой. Рисковал ли он? Конечно, но риск был невелик. В той беседе он почувствовал главное: будущий апостол по взглядам на жизнь есть Внучек до работы в органах… И тот, и другой, как два камертона, были настроены на один звук. Как когда-то Данилов убедил Федю доводом: если не ты, то кто? — так и Федя доказал будущему апостолу, что, кроме него, никто не справится с этим делом.

После этой беседы Федя еще раз понял, почему он тогда согласился с примитивными, в сущности, доводами Данилова и почему с ним согласился будущий Кондратьев, хотя аргументы Феди были не менее стандартны и примитивны. Каждый учитель ищет себе последователей, но на его предложения откликаются и идут за ним только те, кто верит в него, а еще точнее, кто внутренне похож на него.

Федя не был новичком в приобретении помощников, но тогда почувствовал удовлетворение. Он мысленно выстроил в ряд всех своих апостолов и удивился, их было ровное число — двенадцать. Самые разные люди, все они были чем-то похожи на Федю, но более всех был близок к нему теперешний кандидат.

Уже тогда Федя почувствовал некоторую ревность от того, что когда-нибудь с его апостолом будет работать кто-то другой. Но и в самом дурном сне не могло ему присниться, что с Кондратьевым будет работать Дробин.

На следующей встрече, однако, случилось непредвиденное. Апостол, которого Федя уже считал своим, вдруг отказался.

— Я все продумал, — сказал он, — меня не устраивают эти игры. Только вчера по телевизору показывали одного такого, он корреспонденту рассказывал, что его тоже вербовали в контрразведку, а заниматься ему пришлось…

Это было что-то новое, в колоде Фединых козырей не было карты, чтобы бить этот довод сопротивляющегося апостола, и Федя немного растерялся. Однако растерянность продолжалась недолго.

— В основу наших отношений мы положим один принцип: морально все, что идет на пользу человеку и обществу. Если это вас устраивает, мы работаем, нет — расходимся и будем считать прошлую беседу глупой шуткой.

— Да я, в принципе, согласен, — сдал назад будущий Кондратьев, — но в газетах писали, что сотрудники КГБ сначала предлагают ловить шпионов, а потом следить за инакомыслящими…

— Об этом вы можете не беспокоиться, единственное, чем на придется заниматься, не относящимся к контрразведке прямо, — предотвращение ЧП… Этого мы с вами обойти не сможем, это соответствует нашему моральному принципу. И без КГБ, который сейчас все так радостно хают, у нас было бы три Чернобыля и десять Арзамасов.

Уже потом Кондратьев признался, что убедил его этот последний довод.

Кондратьев появился через час. Было видно, что он недоволен вызовом, видимо, планировал на вечер что-то свое.

— Не беспокойся, — сказал Федя, нарушив святое правило не говорить апостолам «ты», — мы все решим быстро… Как твое продвижение по службе?

Попасть в цель точнее, чтобы снять его недовольство, было нельзя. Кондратьев даже засветился внутренне.

— Уже есть приказ о назначении меня и. о. главного инженера.

— Ну прекрасно… Я к тому, что и. о. — это то же самое, что и главный. Тебе не отвертеться от этой должности, так?

— Так, — ответил Кондратьев и улыбнулся, как улыбаются чему-нибудь приятному.

— Вот, — продолжал Федя, — я посоветовался с руководством и решил, что две такие нагрузки это слишком. Государство удовлетворится, если ты будешь гореть на одной работе.

— Той, на которой мне платят? — съехидничал Кондратьев.

— Да, — сказал Федя, пропустив ехидство мимо ушей. — Как мое предложение?

— Я не совсем понял, — ответил Кондратьев.

— Чтобы было понятней… Кондратьев с этого дня перестанет существовать, и даже больше, мы сделаем так, что его вроде как не существовало вообще.

— Это такая практика?

— Почти.

— Ага, значит, есть в этом…

— Есть, есть, — удивился Федя сообразительности апостола. — Но это не ваши проблемы.

— А если?..

— Если, то тебе придется сказать, что ты слышишь о Внучеке первый раз, ну, а если будут с пристрастием спрашивать, то скажи: действительно подходил ко мне какой-то хрен в стакане, что-то предлагал, но мы с ним не нашли общего языка. Слово в слово и ничего больше. Понятно?