Чтение онлайн

– Теперь ты не боишься его? – спрашивала англичанка.

– О нет! Напротив – мне кажется, он боится меня. Если я гляну, вождь опускает глаза и быстро удаляется, – смеясь, говорила девушка.

– А мне кажется, имам немножко нравится моей барышне, – заметила бонна.

– Да, романтическая личность! Какой-то он величественный. Особенно необыкновенны глаза, они с грустной поволокой и проницательны, несмотря на спокойное выражение.

– Боже мой! Барышня, кажется, влюблена в вождя дикарей! – восклицала, шутя, Эддит.

В апреле к Шамилю в Дарго приехали из Кази-Кумуха устад Джамалуддин-Гусейн и купец Муса. Их приезд и бесконечные новости отвлекли имама на время от пленницы. Но это время оказалось слишком коротким: на вторую же ночь он вновь появился в тёмном коридоре за дверным стеклом. Только теперь не заходил к матери, а возвращался в гостиную, через которую вела дверь в его спальню.

На третью ночь, когда гости и все остальные в доме улеглись, Шамиль встал с постели, накинул чуху, пошёл в кунацкую. Там спал Джамалуддин-Гусейн.

– Отец мой, проснись, – шепнул имам, осторожно касаясь плеча устада.

Джамалуддин открыл глаза, сел.

– Что-нибудь случилось? – спросил он.

– Нет, поговорить хочу поделиться.

– Слушаю тебя.

– Что-то происходит со мной, помоги советом.

– Что именно?

– Потерял сон. Иногда лежу до утра с раскрытыми глазами, смотрю на луну, звезды, плывущие белые облака. Молитвы не приносят успокоения, дела не отвлекают, не хочется выезжать из дому. Жена сама приходит ночью, посидит у постели, оба молчим. Не сказав ничего, она уходит, я не задерживаю, а раньше рад был её ласкам. Но что самое страшное – это робость, которая охватывает меня при виде её.

– Кого?

– Пленной иноверки.

– Кто она? Откуда взялась?

– Наиб Ахвердиль-Магома захватил её вместе с обозом под Моздоком. Её отец – один из богатейших купцов города. Она невеста генерала, который дрался с нами под Ахульго.

– Может быть, ты влюблён?

– Не знаю, но только образ её преследует меня всюду день и ночь, манит и волнует. Пойдем, взгляни на нее, и ты убедишься, что нет подобной во всей Вселенной.

Устад поднялся, накинул халат и последовал за Шамилем. Они вышли в тёмный коридор, остановились перед стеклянной дверью. В комнате горела чуть прикрученная большая керосиновая лампа – Анна боялась спать без света.

– Смотри на тахту, – шепнул имам.

На тахте, разметав длинные волосы по белоснежной подушке, лежала девушка.

Шамиль, потянув за рукав халата, отвёл удивленного учителя.

– Да, сын мой, соблазн велик! Она неотразима. Красавица из сказок Шахразады! – сказал старик, входя в кунацкую. – Теперь всё понятно, сын мой, это любовь – великое, властное чувство, которое можно умерить только сближением…

– Сближением? – переспросил Шамиль.

– Да.

– Как можно? Она ведь не жена мне и к тому же христианка. Я не могу прикоснуться к ней…

– Почему? Ведь касались и касаются халифы и султаны чужеземных красавиц-наложниц гарема?

– Зря ты, учитель, сравниваешь меня с царственными особами стран Востока. Твой ученик – простой уздень. Но даже будь я потомственный владыка халифата, не последовал бы дурным примерам и ни за что не пошёл бы на беззаконную близость не только с иноверкой, но даже с мусульманкой.

– Напрасно. Ты, имам, такой же властелин, как любой шах или султан. Никто не осудит тебя за близость с той, которая по праву принадлежит тебе.

– По какому праву? – спросил Шамиль.

– По закону войны, – ответил устад.

– Но об этом нигде не сказано в Священном писании.

– Это диктуется волей победителя, – возразил устад и, помолчав немного, спросил: – А если она не даст согласия принять ислам и стать твоей женой? Что будешь делать тогда?

– Буду переживать до тех пор, пока со временем чувство не уляжется, или мечтать до конца дней. Иначе, если я сделаю то, что советуешь ты, подчиненные мне муртазагеты, следуя примеру имама, начнут предаваться разврату с каждой встречной, – ответил Шамиль.

Учитель не нашёлся, что ответить ученику.

– Прости, отец, что потревожил сон твой. Я поделился с тобой сердечной тайной, которую до сих пор не раскрыл никому. Прошу, сохрани и ты её, как храню я в глубинах души, – сказал Шамиль, поднимаясь.

Казикумухский купец Муса, окончив медресе ещё в годы юности, не порывал связи с учителем Джамалуддином-Гусейном. Он был убеждённым шариатистом, благосклонно относился к мюридизму. Но коммерческая жилка в его характере уводила его в торговые дела. С имамом он был знаком ещё в бытность его в Гимрах. Народ подвластных имамату аулов и само маленькое государство имама нуждалось в предметах быта, оружии и во многом другом. Нужны были рынки для сбыта предметов кустарного производства и приобретения промышленных изделий и товаров. Базары, которые собирались в крупных аулах, не обеспечивали нужд населения, хотя сюда и проникали бродячие купцы-коробейники с товарами. Этих мелких торгашей, способных на обвес, обсчёт и обмер, горцы не любили. Не терпел их и Шамиль, хотя всячески старался поощрять торговлю и даже выдавал из казны ссуды отдельным предпринимателям. Купцы и торговцы имамата несли воинскую повинность наравне со всем населением. Они участвовали в походах и обязаны были являться к местам сбора войск по первому зову. А те, кто отсутствовал из-за срочных торговых сделок, по возвращении должны были дать объяснения наибам о причине неучастия в экспедициях.

Казикумухский купец Муса снискал доверие во всём Дагестане. Знал и уважал его за честность, добросовестность в торговых и воинских делах и Шамиль. Имам, еще будучи в Дагестане, писал устаду, что только купца Мусу человека правдивого и безукоризненно честного, он желал бы иметь при себе как управляющего по торговым делам. Устад Джамалуддин-Гусейн и уговорил Мусу переехать в Дарго, помочь имаму в делах торговых. Муса знал многие языки народностей Дагестана, владел чеченским и русским. С ним были знакомы все купцы предгорных городков. Ему беспрепятственно удавалось проникать в крепости к маркитантам и служивым, у которых он закупал оружие и боеприпасы. Исключительная честность создала ему добрую славу и всеобщее уважение.

Имам принял его с радостью:

– Брат мой Муса, – сказал Шамиль, – нам нужно иметь у себя постоянно торгующую лавку. Получи четыре тысячи из казны взаимообразно, пусти их в оборот. Я не сомневаюсь, что тебе удастся развернуть здесь хорошую торговлю. Выделим помещение под лавку на площади, поставим охрану.

Муса согласился. Он быстро наладил дело. Привлёк людей, которым мог доверить от пятидесяти до ста рублей. Посылал одних за товарами в города и крепости, других-для распродажи товаров не только в ближних аулах, но и далеко в горах. Эти люди, порой рискуя жизнью, добывали «красный товар» – ситец, сукно, парчу. Они устанавливали связи с лазутчиками-маркитантами, выходили за пределы Чечни и Дагестана.

Однажды, когда Муса собирался за какими-то ценными товарами в Хасавюрт, коновод Салих стал упрашивать Шамиля отпустить его с купцом.

Чего ты там не видел? Муса едет по своим делам, а ты что будешь делать? – спрашивал Шамиль, не желая отпускать Салиха, который был не просто коноводом, но и большим помощником во всех хозяйственных делах дома.

– Мне очень хочется. Я ничего не видел, кроме гор и аулов, – умолял Салих.

– Ну ладно, езжай, коли хочешь, но смотри, чтобы ни на шаг не отходил от Мусы, – строго приказал имам, – а то недолго и до беды. Вон, какой вымахал, понравишься кому-нибудь, схватят и продадут опять в рабство на равнине.