Чтение онлайн

— И что случилось с мужем?

— Сгнил в лесах, — Октавия равнодушно пожала плечами. — Год назад. Погиб где-то на границе Реции, попал в засаду алеманнов. Девочка осталась совсем одна в огромной пустой вилле. Знаешь… надо бы пригласить ее ко двору. Мы должны заботиться о наших сторонниках и их семьях, чтобы Сенат видел наше милосердие. Может, подыщем ей нового жениха, какого-нибудь послушного сенатора. Приведешь ее ко мне при случае?

— Конечно, госпожа, — Мурена мягко улыбнулась, погладив принцессу по бедру. — Я доставлю ее во дворец по первому твоему слову.

Она наклонилась и прижалась губами к животу Октавии, вызвав у той тихий стон удовольствия.

Но мысли Мурены были ледяными и ясными, как клинок. Она продолжала ласкать дочь своего врага, а в голове складывала кусочки головоломки.

Ее семью уничтожил мой родственник. Альбин облагодетельствовал ее, вернул ей богатство и статус. Она — плоть от плоти нового режима. Ей достаточно щелкнуть пальцами, чтобы получить нового мужа и безбедную жизнь.

Эта печальная история абсолютно ничего не объясняла. Наоборот. Почему богатая вдова, обласканная милостью самого Императора, вдруг бросает всё, идет в вонючий лудус, платит бешеные деньги ланисте и терпит побои от рабов, упрямо обучаясь искусству убивать?

И от кого приходят эти письма без печатей, которые превращаются в пепел?

Вопросов стало только больше. И Мурена нутром чуяла, что под холеной кожей патрицианки Валерии Руфины скрывается тайна, способная смешать ей все карты.

Лето девятьсот шестидесятого года от Основания Города обрушилось на Месопотамию не просто жарой, а безжалостным огненным молотом. Великое двуградье Селевкии и Ктесифона, раскинувшееся по обоим берегам мутного, пересохшего Тигра, задыхалось в пыльных бурях и дыму пожарищ.

Ктесифон находился в осаде уже больше месяца.

Эллинистическая Селевкия на западном берегу пала первой — римляне проломили ее древние стены осадными машинами, вырезали часть гарнизона и превратили богатые кварталы в огромный, укрепленный по всем правилам военной науки легионный лагерь. Оттуда, из-за частокола и рвов, проконсул Марк Кассий Аполлинарий методично и хладнокровно руководил удушением парфянской столицы. Катапульты и баллисты, установленные на берегу, круглосуточно забрасывали Ктесифон тяжелыми камнями и горшками с горящей нефтью.

Однако на генеральный штурм сирийский наместник не шел, словно играя со своей жертвой. Чего он ждал, было очевидно каждому центуриону в его лагере. Римская армия ежедневно набухала, как губка в воде: по пыльным дорогам к Тигру непрерывным потоком стягивались подкрепления и вассалы. Прибыла тяжелая конница Тиридата Армянского, чьи доспехи сверкали даже сквозь пыль; разбили свои шатры суровые боспорцы царя Рескупорида; подошли иудейские пращники и вспомогательные когорты из Палестины, а также три свежих легиона, сформированных в Антиохии. Аполлинарий собрал под Ктесифоном такую силу, что ее лагерные костры по ночам затмевали звезды. Но проконсул медлил, явно ожидая прибытия самого Императора Альбина с египетскими легионами, чтобы Божественный Август лично принял ключи от поверженной столицы Востока и пожал лавры триумфатора.

Пока римляне копили силы, внутри осажденного Ктесифона царило отчаяние.

Царь Царей метался по изысканным мозаикам своего дворца, как загнанный барс в тесной клетке. От его ленивого величия не осталось и следа. Шелковый халат промок от пота, золотые перстни глухо звякали, когда он в бессильной ярости сжимал и разжимал кулаки.

— Где она?! — хрипло выкрикнул он, останавливаясь посреди опустевшего Большого Айвана. — Почему Ширин до сих пор не вернулась?!

Тишина дворца была ему ответом. Сатрапы жались по углам, боясь встретиться взглядом с обезумевшим владыкой.

— А где Ардашир?! — Царь резко обернулся к начальнику дворцовой стражи. — Почему Персида молчит? Где его знамена на горизонте? Неужели… неужели правы базарные сплетники, и он затеял измену? Мой собственный зять предал меня в час гибели царства?!

— Владыка, — из тени колоннады неслышно, словно соткавшись из самого полумрака, выступил человек. Фархад, мастер шепота и кинжала, чьи агенты пронизывали всю Ойкумену от Рима до Инда. Он почтительно поклонился, но в его темных глазах не было ни страха, ни раболепия.

— У меня вести, Царь Царей, — мягко произнес мастер над шпионами, подходя ближе. — Император Альбин не придет под эти стены.

Царь нахмурился, тяжело дыша.

— Что значит — не придет? Он умер? Парфянский яд всё-таки сделал свое дело?!

— Похоже, Владыка, мы не до конца осознали масштаб его безумия, — покачал головой Фархад. Он извлек из складок своего халата небольшой, туго свернутый пергамент, скрепленный сломанной восковой печатью, и протянул монарху. — Мои птицы принесли это из Египта минувшей ночью.

Царь нетерпеливо вырвал послание, развернул его и впился глазами в торопливые строчки. По мере чтения его лицо бледнело, приобретая пепельный оттенок. Руки, сжимающие пергамент, задрожали.

— Клянусь светом Ахурамазды… — прошептал Царь, опуская письмо. Он поднял совершенно безумный взгляд на шпиона. — Это… это правда?!

— Каждое слово, Владыка, — невозмутимо подтвердил мастер над шпионами. — Покушение в Александрии провалилось. Наши люди не смогли добраться до самого Альбина, а его выродок-Цезарь оказался слишком живучим и выблевал яд. Это достойное сожаления упущение. Но, смею заметить, так даже лучше.

— Лучше?! — взревел Царь.

— Невозможно предсказать, куда бы двинулась эта колоссальная римская армия, если бы их Император испустил дух в Египте, — хладнокровно пояснил шпион. — Легаты могли бы передраться за власть, а могли бы в слепой ярости обрушиться на нас с удвоенной силой, мстя за своего вождя. А теперь… теперь мы точно знаем его цель. И эта цель настолько грандиозна, что Ктесифон для Альбина — лишь привал на обочине истории. Аполлинарий пойдет на штурм один, чтобы не заставлять своего господина ждать.

Не успел он закончить фразу, как тяжелые двери тронного зала с грохотом распахнулись. Внутрь вбежал запыхавшийся, покрытый кирпичной пылью и копотью офицер гарнизона.

— Владыка! — закричал он, падая на колени. — Римляне! Римляне засыпают ров фашинами! Они вывели из-за частокола башни! Проконсул Аполлинарий отдал приказ! Они идут на генеральный штурм!

Звуки, доносившиеся со стороны реки, подтвердили его слова: утробный, леденящий душу рев тысяч медных рожков и ритмичный, нарастающий стук гладиусов о щиты слились в симфонию неминуемой смерти.