Чтение онлайн

Через пятнадцать – двадцать дней доберется тот платочек-весточка до Мангышлака, еще через день-два морем до торгового города Астрахани. Еще через месяц-полтора его уже через Вятку, в переводе, получит Григорий Потемкин – всесильный армейский властитель Российской империи и прочтет, что: «… Бухария нынче не подлежит никакой иной власти. Правление здесь самовластное, и даже хан здешний полностью под властью одного только аталыка Данияр-бека. Сам город богатый, в нем караван-сараев каменных четыре. Базары и зимой, и летом по вся дни. Торговцев много и из России. Больше татары и башкиры, коих всех зовут либо ногаями, либо просто заодно всех русскими. Много русского полону приводят на рынок. От торговых пошлин город сильно богатеет. Товары свозят сюда из Индии, Афганистана, Китая… Обнесен город стеной глиняной, очень прочной. Снизу толщиной в две сажени, сверху одна. Ворот одиннадцать, пушек девятифунтовых – пять, пятифунтовых – две, трехфунтовых – восемь, мортир – пять. Пушки те только для обороны, и в походы пока никуда не намереваются. Войска пока собрать в состоянии только тысяч десять. По сему лишь подчиняют княжества и ханства близкие, ибо те разбредаются кому куда выгоднее… Часто также воюют с каракалпаками, трухменами и киргиз-кайсаками. Последние шибко раздроблены и общей силы воинской, регулярной не имеют. Как говорил не раз зять здешнего правителя, то Данияр-бек очень не хочет ввязываться в большие войны, ибо боится, что попадет тогда под власть персидского шаха. И шах, и аталык более заняты слежением друг за другом и дружить боятся, и войну про меж себя оба не осилят… Предстоит же мне узнать, каковы узы и кто соседи Бухары подробнее, и к кому склоняется нынешний правитель. Ибо, ежели кто умело его использует, то пользу для себя в сих краях обретет не малую…»

Ефремово послание своей капелькой слилось с донесениями из Оренбурга, с Иртышской линии, различных купеческих соглядатаев и добытых сведений из иностранных посольств.

Григорий Александрович Потемкин поддержал тех российских военачальников, «кои считали, что на границе с киргизской степью незачем держать значительные воинские силы», а стоит их сосредоточить против Турции. И долго еще практическими защитниками южных рубежей Российской империи оставались редкие казачьи станицы да поселения полуссыльных рот. Которые и кормились чем бог пошлет на охоте и рыбной ловле, да своим потом на засыхавшей до каменного состояния солончаковой земле, и обильно поливали степную полынь кровью своей и от степняков, и от начальства своего же. Чиновники из России стали на казачьих землях селить своих крепостных, а дела защиты рубежей свели к такому – хотите выжить, казачки? Тогда шевелитесь сами, а за упущения с вас же спрос! Казне такая защита почти ничего не стоила, и империя могла пока не беспокоиться за свой тыл – казаки жить хотели.

Пролетали месяцы, складываясь уже в годы. Текла Ефремова служба… Однажды ходжа Гафур позвал Ефрема в сад. В тени карагача, на краю бассейна с журчащими струйками воды, на ковре, в грудах подушек возлежал сам хозяин. Ефрем подчеркнуто почтительно устроился с краю. Гафур, демонстрируя дружеское расположение, сам налил и подал ему пиалу чая – знак высшего расположения на Востоке. Ефрем с благодарным поклоном принял ее.

– Скажи, Ефрем, я доказал тебе, что у меня ты жил не как раб?

– Да, ты верен своему слову. Но почему ты спросил, разве я преступил свою клятву?

– Нет, нет, только хотел удостовериться, что мы мыслим одинаково… Разговор у нас будет о другом. Я было решил оставить тебя у себя. Дать тебе участок земли и, как подобает другу, заняться с тобой вместе торговыми делами, но… Данияр-бек решил набрать себе новую русскую дружину и ищет надежных повсюду. Я подумал и вижу, что если со мной что-то случится, то из рабов тебе никогда не выбраться. Если служить станешь у правителя в дружине, то сам собою из рабского состояния выйдешь. Потому что дружинникам платят жалование, значит, они свободные… Я поступлю с тобой как друг, но и ты не забывай о дружбе. – Гафур пристально посмотрел на Ефрема.

– Скажи, что я должен сделать? За милости твои и дружбу я рад услужить тебе. Только сразу скажу, ежели ты меня на беззаконие какое толкнешь, я откажусь.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Гафур.

– Ну… – замялся Ефрем, – против здоровья правителя и все такое…

– Не беспокойся, – засмеялся Гафур, – мне-то как раз и не выгодно, чтобы он умирал, храни его Аллах на многие годы! Ты только ставь меня в известность, как друга, разумеется, о всех делах, которые он замыслит. Всего-то навсего!.. А чтобы и ты в рядовых дружинниках не задержался, то я перед ним за тебя похлопочу. Мое слово, как ты понимаешь, многого стоит.

– Ну что легче для друга может быть? Я твои уши и глаза отныне, где ни скажешь! – прижимая руку к сердцу и кланяясь, сказал Ефрем, а про себя подумал: «Ничего себе – “всего-то навсего”! Ты меня шпионом приставляешь к своему родственнику. Да ежели он узнает – мне самый большой кол приготовят на регистане!.. Ну, ничего – Бог не попустит!.. И это пройти надобно с пользой для моего дела. Это мы еще поглядим, кто у кого шпионом послужит!..»

– Сейчас пойди приготовь свои пожитки, приведи в порядок бумаги мои. Завтра я представлю тебя пред светлые очи аталыка.

– Слушаюсь, мой господин, – сказал, вставая и кланяясь, Ефрем.

– Нет! Нет больше господина и раба, Ефрем! – притворно вскричал ходжа Гафур.

– Хорошо, – улыбнулся Ефрем, – но позволь тогда называть тебя высокочтимым другом моим?

– Ну хотя бы так, только без добавления «друг». Явная дружба во дворце с кем-нибудь из высоких особ может стоить головы обоим друзьям, запомни это, – сказал Гафур и показал рукой, что разговор окончен.

Правитель Бухары Данияр-бек был человек решительный, храбрый воин и весьма неглупый человек. Когда убили его племянника, он получил возможность воссесть на престол. Но Данияр-бек стал только правителем при малолетнем хане. Упрекнуть его было не в чем – он всего лишь правитель. Фактически же Данияр-бек был самодержцем Бухарского ханства. Ловко играя воинами, всячески задабривая их и набирая в войско людей из разных народов, часто из пленных рабов, он сумел купить их преданность, а с нею и фактическую власть. Пользуясь разноплеменностью воинов, он сделал многих из них своими шпионами друг против друга. Шпионство в те поры в Бухаре превратилось в обыденное, почти открытое дело. Правитель с годами из-за своей подозрительности стал вспыльчивым и порой впадал в страшную ярость. При этом летели головы бывших любимцев и освобождались места для новых.

Более двух лет пребывал Ефрем в Бухаре. Он хорошо узнал город, многие местные порядки и обычаи. Ходжа Гафур, призванный своим тестем по каким-то делам, привел с собой и Ефрема. Так он оказался у порога, за которым были такие тайные и истинные замыслы, ради которых многие соседи Бухары дорого заплатили бы…

Стояла середина лета. Ранним утром в дворцовом саду было прохладно. Журчала вода в фонтане. Над вершинами карагачей, пирамидальных тополей и искусственно взращенных сосен, в просветах между кронами сияло небо чистейшего лазоревого цвета.

Данияр-бек в сопровождении ходжи Гафура прохаживался вдоль бассейна. Они о чем-то неспешно говорили. Ефрем стоял на дорожке у самого входа в сад, за цепью стражников, и внимательно наблюдал за ними, как и подобает слуге. Господин мог позвать в любой момент. Заслышав сзади шаги, Ефрем обернулся. По дорожке, минуя стражу, шел какой-то вельможа в богатой одежде, с охапкой свитков в руках. Вельможа скользнул взглядом по Ефрему и прошел прямо к правителю. Не доходя до него шагов десять, стал кланяться, прикладывая ладони к груди и лбу. Тот о чем-то спросил его. Вельможа ответил. Так беседовали они втроем некоторое время, наконец ходжа Гафур обернулся и сделал знак Ефрему приблизится. Ефрем покосился на стражников. Один из них слегка кивнул, мол – «проходи». Ефрем прошел и шагов за десять до господ, как учил его Гафур, плюхнулся на колени, ткнулся лбом в песок и ждал.

– Поднимись и приблизься, – велел ему Гафур.

Ефрем проворно поднялся, но по-прежнему согнувшись, подошел к ним ближе шагов на пять.

– Ближе! – приказал Гафур.

Ефрем сделал еще два шага и застыл, согнувшись в пояс.

– Встань прямо, – вдруг услышал он басистый бурлящий голос правителя. Он выпрямился во весь рост, но руки держал на животе. Стоял, смиренно потупившись.

Данияр-бек, полнеющий мужчина среднего роста, снизу вверх разглядывал Ефрема, поглаживая крашенную хной густую курчавую длинную бороду. Уперев кулаки в бока, он обошел Ефрема кругом, словно коня рассматривал.

– Ну что же, – наконец сказал он, обращаясь к Гафуру, – спасибо за подарок, дорогой зять!

– Хорошо говоришь на персидском языке? – спросил правитель Ефрема.

– Да, повелитель, – ответил тот, глубоко кланяясь в пояс, подобрав руки.

– Грамоту знаешь? Какую? Читаешь, пишешь? Можешь сразу перевести?

– Да, повелитель, уйгурскую знаю, персидскую грамоты, здесь выучил.

– Вот как. Так, та-а-к! – протянул правитель.

Он еще раз молча оглядел нового раба.

– Уважаемый Ирназар-бай, – обратился он к вельможе с бумагами. – Ну-ка, покажи ему грамоту с птицей. А ты сказывай нам, что это за бумага?