Чтение онлайн

– Хорошо, солдат, – усмехнулся старец, – я знаю русских воинов, многие из них присягу соблюдать умеют… Я мулла и подолгу жил в России, в Казани бывал, в Астрахани… До Москвы добирался! Поэтому ваш язык знаю. Так что учти, ежели во вранье замечен будешь, почтенный хозяин твой с тебя живого шкуру сдерет.

– Ты все понял? – строго спросил Гафур.

– Да, господин, – поклонился Ефрем.

Гафур хлопнул в ладоши. На пороге появился слуга. Ходжа показал на русского.

– Держать сегодня отдельно. Уведи.

Ефрема отвели в небольшую комнатку с голыми стенами. Переодели, как всех слуг – простая, полотняная рубаха до колен, такие же шаровары, ватный полосатый халат и кушак, на ноги дали ичиги из грубо выделанной кожи, голова осталась непокрытой. Одежда простая, но уже неветхая, как прежняя. В комнате на полу лежал тюфяк, набитый соломой. Ефрему принесли остатки плова и кринку воды. Дверь на ночь заперли снаружи железной скобой с замком. Светильника не было. Он поел в темноте, на ощупь и, усевшись на своей новой постели, прислонился спиной к глиняной стене, обхватил колени руками. Пережитое волнение чуть улеглось. Спиной он ощутил, что стена теплая и в каморке тепло, не в пример той, где он сидел днем. Ефрем уже знал, что в здешних богатых домах часто устраивают такие полые проходы в стенах, в которые зимой пускают дым от очага, а летом устраивают сквозняки да еще вешают на стены кошму, которую слегка поливают водой. Потому в доме тепло зимой и прохладно в жару… Он стал вспоминать и осмысливать все, что удалось уже видеть и слышать.

«…Выходит, верно, что здешние правители неплохо осведомлены о делах в России… Даже в эти смутные времена. И живут подолгу в русских городах, и единоверцев у них в России немало». Прав оказался и сам Ефрем. «Далеко не дики места и народы здешние, как это часто представляют доморощенные наши краснобаи… Но помогали они разжигать мятеж на границах России или нет?… Ежели готовили бы поход, – думал Ефрем, – то не укрылось бы войско и обозы. А таковых за все эти месяцы нигде не видно было. С киргизами кочевыми, это и Амантай говорил, бухарцы тоже не совсем в ладу. Бухарцы их самих часто в полон ловят. Стало быть, Амантай бы знал о наличии больших военных сил на границах Бухары. Но он без боязни вступил в торг с бухарцами на границе при равной численности отрядов. Значит, никаких лишних сил воинских и приготовлений здесь нет… Но зачем бухарские начальники живо интересуются делами на границе России? Выгоден ли им этот бунт и если да, то чем?.. Амантай сказывал, да и киргизы, которые в Оренбург наведывались, что между киргизскими вождями разных джусов постоянное соперничество за султанский титул идет. Значит, против России войной не пойдут, наоборот, каждый из них ищет поддержки могучего соседа. Но ежели промеж бухарцев и киргизцев ладу нет, то бухарцам прежде киргизцев завоевывать бы пришлось, чтобы до наших границ дойти. Выгоден ли Бухаре мятеж на нашей границе?..» Так размышляя, Филиппов тихо заснул.

Проснулся он в темноте, когда у дверей каморки загремели запорами. Дверь отворилась. Подсвечивая себе маленьким масляным светильником, появился слуга и позвал:

– Эй ты, выходи, иди за мной.

Они вышли на задний двор, прошли на конюшню. Ефрему дали большой совок и метлу, велели вычищать стойла. Принимаясь за работу, он заметил, что хорошо одетый крепкий молодой человек в небольшой, туго сидящей чалме, пристально разглядывал его, Ефрема. Бросилась в глаза выгоревшая русая бородка и белесые брови парня. Он был явно не азиатом. Ефрем, словно не замечая, что за ним следят все, кто был на конюшне, споро принялся за работу. Переходя от стойла к стойлу, он подошел, наконец, к тому месту, где стоял ухоженный молодец.

– Здорово, земляк! – сказал тот негромко по-русски.

Ефрем поднял голову и наткнулся на взгляд, из которого, казалось, сочилось наслаждение превосходством.

– Доброго здоровьичка… – изображая смущение от того, что не может подобрать титул, ответил Ефрем.

– Откудова прибыл-то, – начал было парень с гонором, но спохватился и, изобразив добродушие, добавил, – да ты не егози, не егози. Со мной можно запросто, мы же земляки.

«Холуй, – подумал Ефрем, – с тобой только и остается, что по-простому!» За короткое время Ефрем усвоил про пленников, что иного борьба за жизнь может толкнуть и на гнусность. Благополучный облик незнакомца и его нескрываемое чувство безнаказанности насторожили Ефрема.

– Да я вроде не прибыл. Меня доставили, – сказал он. Парень громко засмеялся. Ефрем продолжал: – Служивый я из Оренбурга… Попал вот, как кур в ощип.

– Ну, это пока не ощип, – похлопывая ногайкой по раскрытой ладони, подхватил незнакомец. – Ощип, братец, в рудниках серебряных или на поле хлопковом. Там так ощипают, хуже, чем в пекле! Больше года никто не выдерживает! А здесь, можно сказать, рай! Опять же для тех, кто с умом, конечно.

Парень внимательно посмотрел на Ефрема.

– Оно, конечно, так. Ежели с умом-то, тогда да-а, – согласился Ефрем. – Только поди же угадай, что тут за ум-то почитают?

– А это, братец, не мудрено. Ты говоришь, служивым был?.. И я служил… Барину служил, как отцу родному, можно сказать!..

Парень запнулся, словно искал, чего говорить дальше. Вдруг заговорил возмущенно:

– Мы кому присягали служить, а? Государыне и Отечеству? А ответь-ка мне тогда, братец Ефремка, что же она, стерва немецкая, – он снова запнулся и покосился на Ефрема, – не спасла меня, верного солдата своего, когда мой барин – командир батальонный, меня, слугу Отечества, киргизам продал, чтобы долг карточный покрыть?.. Это как, а?

– Ну, императрица и не могла знать про то… – робко возразил было Ефрем, но только распалил незнакомца.

– А другие офицеры и начальники что же?.. Брось, это потому, что я им всем, господам-то нашим, только и надобен, как скот. В отместку этим же киргизам я помог ограбить полковую казну да вместе с ними и бежал. К тому же они вовсе и не киргизы были, а бухарские караванщики. Мы тогда под Астраханью были, ну, оттуда прямиком сюда. Они хорошо поживились тогда. Меня за это наградили. Я теперь здеся вроде главного конюшего… А ты, брат Ефремка, спрашиваешь, что за ум почитается. Ты им услужи, и они тебя не оставят.

«А ведь я вроде не говорил тебе, землячок, как меня звать-величать. – Подумал Ефрем, – и про Отечество, барина, государыню ты понес ни с того ни с сего? Не значит ли это, что подсыл ты?»

– Ты вот что, когда тебя спросят, – продолжал новый знакомец, – сказывай все как есть и что знаешь и что особливо важное ведаешь.

– Спасибо за совет, не знаю только, как звать-величать тебя, добрый человек, – поклонился Ефрем.

– Романом зови меня, а для них я, – он кивнул на остальных слуг, – дабаша, по-нашему значит капрал. – Эй, вы, – крикнул он на ломаном бухарском двум своим подручным, стоявшим без дела у ворот конюшни, – отведите его назад в камору, не запирайте, но приглядывайте, – по-русски добавил, – я ужо сыщу тебя, свидимся. Иди с ними.

«Дурачина, не удосужился даже спросить, понимаю ли я по-ихнему. Видать, и впрямь тебе место на конюшне тиранствовать да злобу свою вымещать на ком ни попадя», – подумал Ефрем и пошел за прислужниками.

Вечером его снова привели в покои хозяина. Ходжа Гафур и тот же мулла снова расспрашивали его о России, о порядках в ней, о войне с турками. Филиппов сказал, что сам на той войне не бывал и ничего поэтому ценного сказать не может. На этот раз про пугачевский бунт не спросили ни слова. Мулла полюбопытствовал, как обучают юношей из богатых семей и где обучался сам Ефрем. Узнав, что его всему учил сначала отец, потом он своим умом от разных встреченных грамотеев знаний набирался, одобрительно кивал и цокал языком. Когда Ефрема снова увели в камору, ходжа спросил своего гостя:

– Что скажешь, почтенный Карим-ака? Уже больше месяца мои люди наблюдают за этим русским. Кроме того, что подозрительно хорошо он несколько языков знает, ничего не усмотрели.

– А старший конюх твой что говорит?

– А-а-эй! – с досадой протянул Гафур. – Дурак этот Роман, только и знает, что красть, выпрашивать подачки да еще оговаривать всех! Я держу его при себе, чтобы невольники ненароком не сплотились. Пусть сеет раздоры меж ними – мне спокойнее… Похоже, Ефрем быстро его раскусил. Как мне донесли, он дурачка из себя перед Романом покорчил, тот перед ним петухом попрыгал, на этом все и кончилось…