Иная война
Шрифт:
Треть становилась маньчжурами и монголами, из тех, кто был связан родственными узами или проживали долгое время рядом с «титульными» народами. Оставшаяся треть в большей части оказалась на «птичьих» правах — они просто работали на заводах, рудниках и полях, получая за свой труд много больше, чем могли бы получить за южной стороной «Великой стены». И жили вперемешку с местными — Фок прекрасно понимал, к чему может привести создание «чайна-таунов».
Все остальные являлись по вероисповеданию христианами — католиками, лютеранами, кальвинистами и прочими сектантами — и такие встречались — сбежавшими от резни, которая началась еще во время «боксерского» восстания, и потихоньку продолжалась на всей территории Поднебесной. Селились в основном в городах, прекрасные и дисциплинированные работники. В последнее время среди данных подданных наметилась очень интересная тенденция — эти христиане старались поселяться в немецких кварталах, что расширялись в каждом городе по мере становления промышленности. И становились «немцами», вполне хорошо воспринимая язык Гете и Шиллера. Да и своим подданным кайзер Вильгельм настоятельно рекомендовал присягать на верность «северным Цин».
И тем хороши дойчи, что они приезжали всерьез и надолго, обустраиваясь на новом месте весьма обстоятельно. И не имели цели быстрее сделать состояние, как другие европейцы, и уехать потом в Париж или Лондон, увозя с собою капиталы. Да и русский Дальний Восток принялись осваивать отнюдь не по-хищнически, начав добычу свинца в Тетюхе, или нефти на северном Сахалине, или угля в Сучане. А после договоренностей с кайзером, процесс за полгода вообще упорядочился — все шло на паях с русскими, и все определенно направлялось к созданию некого экономического союза без всяких внутренних пошлин и «таможенных войн».
Население полностью лояльно, чего еще желать в ситуации, когда южных соседей охватывает брожение и смута. Недовольные, конечно, имеются, но их число сократилось на два порядка, причем большинство сбежало за «стену», унося ноги. И было отчего так бояться — за преступность и политических оппонентов взялись всерьез, благо силы имелись вполне достаточные, можно было не прибегать к русской помощи. «Джидаи», полиция, стражники, и страшные «неузнаваемые» князя Фэя, о деятельности которых никто ничего не знал, но всем было страшно.
И это не считая вооруженные силы — разъяренных гвардейцев, что пали жертвами вероломных «радикалов». Или маньчжурских стрелков, которые отважно сражались с японцами и люто ненавидели ханьцев. И баргут с чахарами — эти монголы комплектовали лучшие кавалерийские полки, в которых хватало казаков в качестве инструкторов. Так что за «стену», на северную сторону мятежникам лучше не ходить.
Имея стотысячную армию, не считая гвардии, корейских стрелков и монгольских формирований в Халхе, «северные Цин» могли устроить всем радикалам в «срединном» Китае мясорубку. И это хорошо знали — так что оставалась надежда, что с началом Синхайской революции войска преданные пекинскому правительству, вместе с лояльным населением смогут уйти в Маньчжурию. Уже сейчас Е Лен приказала готовить места для расселения примерно для миллиона вынужденных переселенцев.
— Время напряженное, Николай Оттович, нужно быть готовым ко всему. Балканская война может перерасти в что-то серьезное, если союзники возьмут Константинополь. Сами понимаете — Англии это очень не понравится, особенно когда греки и болгары поднимут над Босфором и Дарданеллами наш Андреевский флаг.
— Даже так, — Эссен моментально напрягся, взгляд стал острым, а Фок негромко произнес:
— Сразу после этого в Босфор и Дарданеллы войдут наши броненосцы и пароходы с десантом, и займут укрепленные позиции в проливах, начав минирование узостей. А это может привести…
— К возможной войне с Англией, ваше императорское величество. Ну что ж — теперь я знаю, что может произойти, и буду готовить флот. А раз к нам прибывает эскадра Шпее, то…
— Это следует понимать, что, несмотря на газетные выплески, и разные высказывания, Германия на нашей стороне. Не стоит заострять внимание на политиков — между ними идет «большая игра», кто кого обманет. Мы люди военные — и будем драться вместе с немцами плечо к плечу, если не останется другого выхода. Так что наладьте взаимодействие со Шпее, но ради бога — сохраняйте приготовления в тайне!
Глава 20
— Николай Александрович, не стоит верить всему, что пишут в газетах. Мы с вами люди военные, а потому прямолинейные — прикажут бить, от всей дури вмажем… из главного калибра! Дипломатам язык дан, чтобы скрывать свои мысли, а газетчикам выдавать свои «влажные фантазии», как говорит один мой друг, за реальные события — врут, собаки, и не краснеют, сенсации из пальца высасывают, как телята в стойле из коровьего вымени. Вот только эти шелкоперы перепутали его с бычьим «рогом» и отнюдь не тем, что из головы Минотавра торчит!
Адмиралы весело рассмеялись над отнюдь не куртуазной шуткой, но так они люди военные, к тому же говорящие на особом лексиконе. Недаром чуть ли не полтора века тому назад, адмирал Спиридов так увлекся рассказам о Чесменской победе, что стал рассказывать о ней императрице Екатерине II исключительно «загибами», которые так любил создатель регулярного флота царь Петр Великий. Мудрая женщина слушала адмирала настолько терпеливо, что тот, завершив повествование, сообразил, что использовал отнюдь не придворную лексику. Попробовал извиниться, но был остановлен словами — «ваш рассказ удивителен, но я ваших морских терминов не понимаю». После чего ему протянули ручку для лобзания, и одарили наградой. И все моряки дружно сделали вывод — победителей не только не судят, им венценосные особы многое простить могут!
Дело за малым — добиться этих самых викторий, сокрушив неприятеля. Однако с этим делом оказалось туго — полвека, со времен Синопа, русский флот жаждал славы, вот только она оказывалась совсем не той, скорее отрицательной. Корабли гибли во время штормов, вылетали на камни, распарывая днища, а то вообще пропадали с концами, как несчастная «Русалка». А начавшаяся война с японцами должна была окончательно похоронить РИФ, который после нее представлял жалкое зрелище и вызывал только насмешки у всех великих держав. Ведь потерять столько кораблей не только погибшими, но и попавшими в руки неприятеля могли только те, кто много лет занимался не тем чем нужно.
— Вера в собственное «раздутое могущество» однажды погубит Россию, — пробормотал Алексеев запомнившиеся ему слова Фока, которыми тот однажды его ошарашил, как и перечнем возможных потерь РИФ в той, уже несостоявшейся истории. Ведь действительно, 1-я Тихоокеанская эскадра потеряла тогда в боях два броненосца, броненосный и бронепалубный крейсера. Четыре броненосца, броненосный и три бронепалубных крейсера достались трофеями японцам. Со 2-й эскадрой Рожественского произошло ужасное — в бою погибли семь броненосцев, три броненосных и два бронепалубных крейсера («Изумруд» прорвался, но наскочил на камни у Владивостока и был взорван). А сразу четыре броненосца (неслыханный позор!) сдались в плен, спустив славный Андреевский флаг.
Уцелели в войне только те, кто сбежал с поля боя и интернировался в иностранных портах. В 1-й эскадре таковых было три больших корабля — броненосец и два бронепалубных крейсера, во 2-й четыре — три бронепалубных крейсера добрались до американских Филиппин, безбронная яхта «Алмаз» дошла до Владивостока, где стояли «Россия», «Громобой» и «Богатырь». Вот и все жалкие остатки некогда большого, второго в мире по числу вымпелов, флота.
В такой чудовищный разгром не хотелось верить, но в глубине души Алексеев понимал, что так, скорее всего, и произошло бы, если бы не «появление» Фока — обманывать тому не имело никакого смысла, мог только не сказать всей правды, «темнил» постоянно.