Чтение онлайн

Во рту легкое онемение, поэтому я не могу ответить. Я в таком состоянии никогда не была… это что-то очень странное.

Аарон встаёт с кровати и, кажется, собирается уходить. Уже возле двери он произносит:

– И ты была сухой, Лейла. Увы.

Да что же…

Он уходит и словно по невидимому приказу доберман срывается с места, разрывая глотку от злобного рыка и несется ко мне. Анубис запрыгивает на ложе и… на мгновение я снова вижу мужчину с головой собаки…

…и я не кричу. Все смешалось. Онемение полностью охватило меня. Возможно так выглядит смирение. А может нервные окончания испепелись…

…но я не кричу. И происходит самое неожиданное – доберман запрыгивает на меня и в сантиметре от моего лица стихает. Его язык ложиться на мою щеку. Один раз, второй… Он вылизывает моё лицо и скулит. Топчется счастливо лапами об меня. Я жмурюсь и чувствую слёзы на щеках…

По-моему, я только что умерла и воскресла.

Человек ощущает себя, свои мысли и чувства, отделенными от всего мира – и это его оптический обман. Эта иллюзия стала темницей для нас, ограничивающей нас миром собственных желаний. Наша задача – освободиться из этой тюрьмы, расширив сферу своего участия до всякого живого существа, до целого мира. Никто не сможет выполнить эту задачу до конца, но попытки достичь этой цели, являются частью освобождения.

— Альберт Эйнштейн

Неуверенна, что я уснула. Возможно, потеряла сознание. Потому что разлепить глаза сегодня особенно сложно. И по ощущениям я «проспала» долго. Но утро ли сейчас понятия не имею. Теплое тело пса греет мои ноги, пока тот мирно спит. С ума сойти…

Возвращаюсь мыслями в эту ночь. Все так смутно, что до резей в черепной коробке. Словно бы кто-то поднял ручник на бешеной скорости и стёр на хрен все шины. И да, шины – это мой здравый рассудок. Что-то рано, Лейла, ты начала его терять… Но получается, что теряю, да? Потому что, то, что я вчера видела… безумие, не иначе. От одной картинки дар речи пропадает. Это ненормально. Это… и чертовщина, и мистика, и… эксперименты Келлера.

Тру мелкие морщинки на лбу и напоминаю себе, что пускай мы и в египетской гробнице, но ничего сверхъестественного тут быть не может. Я в такое не верю. Я верю в пулю, которая пробивает сердце. Верю в острое лезвие, которое вспарывает сонную артерию. Я верю в очень жестокие, но понятные вещи. И пускай это шок… это, черт побери, правда шок, ведь я не планировала столкнуться ни с чем подобным. Но меня все равно не сломить.

Не запудрить мне мозги, Келлер.

Ты дал мне пожевать эту хуйню, уж извините. И вот результат – я «расслабилась», блять. Прекрасный галлюциноген. Буду знать. Ненавижу… и не за страдания, не потому что мне тяжело психологически или физически… я же не так банальна, понимаете?

Я ненавижу его за то, что не могу предугадать его.

Он постоянно на гребанную кучу шагов впереди. Первый человек на моей памяти, кому это удаётся. И все логические цепочки его деяний рассыпаются под этой аурой таинственности и мистичности. И он же знает об этом. И за это я его ненавижу!

Переворачиваюсь на спину и вздрагиваю, потому что Аарон Келлер в этой спальне.

– Господи… – выдыхаю.

Мужчина поглаживает быльца кресла, в котором сидит напротив меня. Колени широко и расслаблено расставлены. На теле лишь тактические штаны, верхняя часть – обнажена. Исследует меня взглядом. Постоянно раздражающе заинтересованным. Как будто бы я действительно гребанный эксперимент…

– Доброе утро, Лейла.

Доброе?

Мне так нужно его задушить.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты ведешь себя как маньяк? – я подтягиваю шелковое покрывало к груди и усаживаюсь, спершись на изголовье.

– Всякое говорили, сладкая, – улыбается. Почти очаровательно. Безумный Келлер…

– И я так погляжу, что тебя ничего не смущает? – иронизирую.

Хмыкает.

– Все зависит от того, под каким углом ты смотришь, Лейла.

– Уж прости меня за мою приземленность, но есть поведение, которое нельзя оправдать или объяснить даже самыми закрученными литературными оборотами. У тебя поведение маньяка, Аарон, – испепеляю его взглядом.

Мужчина на секунду отводит взгляд, незамысловато рассматривая балдахин. Вижу как обводит языком зубы под верхней губой. И выдумав очередную «безумную объяснялку», возвращает мне полный уверенности взгляд:

– Если бы в этом мире было всё так однозначно, Лейла, у нас не было бы к нему так много вопросов.

Бред сумасшедшего.

Да, мир однозначен, когда касается таких вот уродов как Келлер. Точка. Но озвучивать я этого не стала. Спорить с больным человеком бессмысленно. Мы здесь явно не для этого собрались.

Встаю с постели, заканчивая разговор своим уходом в ванную. Маньяк, конечно, тут же сканирует моё голое тело. Захожу в ванную комнату. Умываюсь самой холодной водой, которая тут есть. И такой же душ принимаю. Чищу зубы. Обворачиваюсь в полотенце и выхожу с влажными волосами. Температура тут такая, что уже минут через двадцать они будут сухими.

Келлер до сих пор здесь. Все еще сидит в кресле. Вижу, что завтрак уже ждёт меня. Поэтому молча иду к столику. Перехватывают. Стоит оказаться в шаге от Аарона, как он утягивает меня к себе на колени. Подхватывает под задницу и разводит мои колени, чтобы я сидела лицом к нему. Смотрит так слишком внимательно и долго…

– Почему Анубис не напал на меня? – спрашиваю, чтобы перевести наш еще не начавшийся диалог в русло, которое нужно мне.

– Я не отдавал приказа вредить тебе, Лейла. Он действовал лишь в силу собственных желаний, – отвечает спокойно мужчина, поглаживая мою талию поверх полотенца.

– Что-то такое я уже слышала, – закатываю глаза. – Но это не ответ.

– Очарован твоим любопытством и неотступностью, маленькая… – улыбается мужчина и… целует моё плечо.

Не знаю, что там за идиотские нервные окончания, но они подрагивают от соприкосновения с его губами.

– Эта собака грозилась сожрать меня весь гребанный день, а потом просто…

У меня даже слов не хватает.

– Он грозился, потому что чувствовал угрозу. Простой животный инстинкт, понимаешь? – Аарон вновь откидывается на кресло.

– Не особо, – поднимаю брови.

– Животные чувствуют внутреннее состояние другого животного. Нас, в том числе, – мужчина поглаживает ладонями мои ноги. – Ты была угрозой. Думала как угроза. Планировала как угроза.

Начинаю понимать. Конечно, я… и есть угроза для всех чудачеств Келлера, которые происходят в этих стенах.

– И что же произошло, что он так поменял своё «мнение»? – я остановила руки Келлера, накрыв своими ладонями. Его поглаживания… грр, отвлекают.

– Ты перестала быть угрозой.

Что?

Нет уж. Расхохоталась на всю спальню.

– Тебе нужна была наша защита. И он почувствовал это, – этими словами Аарон практически заткнул меня.

Твою же мать…

– Да, я немного растерялась, – соглашаюсь. – Потеряла бдительность, – неприятно в этом сознаваться. – Но из-за тебя, Келлер! И из-за твоего проклятого цветка! – тыкнула в него пальцем.