Чтение онлайн

Когда зажигался костер, особо уважаемым прихожанам предоставлялось почетное право подбрасывать в огонь хворост, чем они приумножали перед церковью свои добродетели.

Хотя палачи пытались так устроить костер, чтобы он пожрал осужденного, не оставив и следа от него, эта цель не всегда достигалась. В таких случаях обуглившиеся останки рвались палачами на мелкие части, кости дробились, и это ужасное месиво повторно предавалось огню. Затем тщательно собирался пепел и выбрасывался в реку. Подобной процедурой инквизиторы пытались лишить еретиков возможности заручиться останками своих мучеников и поклоняться им.

Если осужденный на костер умирал до казни, то сжигали его труп. Сожжению подвергались и останки тех, кто был посмертно осужден. В испанской и португальской инквизиции было принято сжигать на костре куклы, изображавшие осужденных (казнь in efigie). Такой символической казни подвергались осужденные на пожизненное заключение, а также бежавшие из тюрем или от преследований инквизиции ее жертвы.

Костер использовался инквизицией и для другой цели - уничтожения сочинений вероотступников, иноверцев и неугодных церкви писателей.

Считала ли инквизиция себя безгрешной, не способной осудить невиновного, бросить в костер ни в чем не повинного человека? Вовсе нет. Но "если невиновный несправедливо осужден, он не должен жаловаться на решение церкви, которая выносила свой приговор, опираясь на достаточные доказательства, и которая не может заглядывать в сердца, и если лжесвидетели способствовали его осуждению, то он обязан принять приговор со смирением и возрадоваться тому, что ему выпала возможность умереть за правду".

Возникает вопрос, продолжает рассуждать на ту же тему Николас Эймерик, вправе ли оговоренный лжесвидетелем верующий, пытаясь спастись от смертного приговора, признаться в несовершенном преступлении, то есть в ереси, и покрыть себя в результате такого признания позором. Во-первых, объясняет инквизитор, репутация человека - внешнее благо, и каждый свободен пожертвовать ею с тем, чтобы избежать пыток, приносящих страдания, или спасти свою жизнь, являющуюся самым драгоценным из всех благ; во-вторых, потерей репутации не наносится никому вреда. Если же, заключает Эймерик, такой осужденный откажется "пожертвовать своей репутацией" и признать себя виновным, то исповедник обязан его призвать встретить пытки и смерть со смирением, за что ему будет уготовлена на том свете "бессмертная корона мученика".

Эти рассуждения Эймерика наглядно свидетельствуют о преступной морали инквизиторов и их покровителей. В конце концов, рассуждали адвокаты инквизиции, "священный" трибунал действовал с попущения божьего и за его поступки конечную ответственность нес сам бог.

Деятельность инквизиционного трибунала наложила зловещий отпечаток на теорию и практику гражданского судопроизводства, из которого исчезли под ее влиянием зачатки объективности и беспристрастности, свойственные еще римскому праву. Как справедливо отмечает Г. Ч. Ли, до конца XVIII в. в большей части Европы инквизиционное судопроизводство, развивавшееся в целях уничтожения ереси, сделалось обычным методом, применявшимся в отношении всех обвиняемых. В глазах светского судьи обвиняемый был человеком, стоящим вне закона, виновность его всегда предполагалась, и из него надо было во что бы то ни стало, хитростью или силой, вырвать признание.

Такова была порожденная церковью машина инквизиции, о "благотворном" влиянии которой на судьбы общества все еще пишут некоторые церковные авторы.

Расправа над нищенствующими праведниками.

Создав инквизицию, церковь и ее светские союзники - короли - получили мощное и грозное оружие для быстрой и решительной расправы со своими идейными противниками, политическими врагами и любыми другими неугодными им лицами. Используя инквизицию, церковь и королевская власть подавляли не только различные оппозиционные народные движения, но одновременно успешно пополняли свою вечно пустующую казну, грабя под "благородным" предлогом преследования ереси свои жертвы и деля между собой награбленное.

Правда, в этом богоугодном и прибыльном деле, коим являлась деятельность инквизиции, церковь и королевская власть выступали не только союзниками, но и соперниками. Церковь стремилась использовать инквизицию для укрепления своих позиций, часто в ущерб королевской власти, последняя же не менее упорно добивалась превратить эту полицейскую машину, освященную церковным авторитетом, в инструмент своей абсолютистской политики.

В любом случае, однако, деятельность инквизиции была направлена против народных низов и народных движений, против всех тех, кто оспаривал сперва феодальный, а потом абсолютистский порядок, выступал против безграничного господства церкви.

В XIII - начале XIV в. во многих местностях Центральной Европы получило широкое распространение движение против феодального гнета, проходившее под знаком идеалов первоначального христианства. Участников этого движения называли по-разному - бегинами, бегардами, лоллардами. Их основную массу составляли крестьянско-плебейские элементы. Это и подобные ему движения являлись революционной оппозицией феодализму и его институтам, церковь активно боролась против них и против них раньше всего пустила в ход инквизицию. Одной из таких ересей, на которую обрушились гонения инквизиции в XIII в., было амальрикианство. Его придерживалась радикальная секта Братьев и сестер святого духа. Это движение возникло под влиянием осужденного церковью учения французского богослова Амальрика (Амари) Венского. Вероучение секты носило пантеистический характер. Бог - во всем сущем и живущем, проповедовали Братья и сестры святого духа. Они отрицали церковную обрядность, осуждали церковные таинства, почитание святых и реликвий. Они отрицали частную собственность, утверждая, что все принадлежит всем, и требовали, чтобы церковная иерархия, подобно евангельским апостолам, отказалась от мирских

благ.

Последнее требование больше всего раздражало римских пап и церковную верхушку. "Множество монахов и анахоретов были свободны истязать и морить себя голодом и дурачиться, как им вздумается,- писал итальянский историк прошлого столетия Мариотти.- Считалось, что они своими страданиями славили бога и церковь, которая наживалась на их скромности. Исходивший от них свет отражался на церкви лучезарным сиянием. Эти аскеты выполняли в интересах церкви "грязную работу"". Пока эти люди истязали себя, церковь не только не преследовала их, но всячески восхваляла и прославляла. Но как только они предлагали превратить свой образ жизни в общую норму поведения, обязательную если не для всех верующих, то по крайней мере для тех, кто провозгласил себя "солью земли", то есть священников, церковная иерархия объявляла их еретиками. Учение амальрикиан было осуждено при папе Иннокентии III на соборах в Париже в 1210 г. и Латеранском (вселенском) в 1215 г. Папство дало задание инквизиции стереть их с лица земли.

Учение амальрикиан, покушавшееся на святую святых церковной веры частную собственность и тем самым отрицавшее божественность феодального порядка, не могло не всполошить и не обеспокоить и светские власти, тем более что оно быстро привлекало на свою сторону массы обездоленных в городах и сельских местностях Франции. Машина инквизиции при поддержке светских властей обрушилась на Братьев и сестер святого духа своей тяжестью. Их ловили, пытали, сжигали.

Особенно зверствовал, преследуя еретиков, инквизитор Конрад Марбургский. Подвергая свои жертвы изощренным пыткам (за что он и был убит в 1233 г. несколькими рыцарями), этот палач в сутане добивался от них фантастических признаний в поклонении Люциферу. На этом основании церковники стали именовать сторонников многих сект "люциферианами", особенно в Германии.

Вот как изображался культ люцифериан инквизиторами. Посвящение в секту якобы начиналось с того, что неофит целовал жабу в зад. Таким же непристойным поцелуем наделял неофит человека-призрака с черными глазами, холодной кожей. Это был не то сам Люцифер, не то его полномочный представитель, перед ним неофит отрекался от католической веры. Следовала сатанинская трапеза с участием членов секты вместе с неофитом. Невесть откуда появлялась огромная кошка, величиной с собаку, и ее награждали присутствующие отвратительными поцелуями. Затем тушили свет и начиналась оргия.