Инвестком
Шрифт:
И ещё всплыло: конференция представителей демократических сил в Вильнюсе под крылышком «Саюдиса» [36] , почти сразу после событий в Баку [37] . Изольда с родителями и Гелочкой только спаслись – на военном самолёте их привезли на аэродром Чкаловский [38] .
Выступал известный правозащитник Григорян (вскоре он куда-то исчез, и Игорь многие годы ничего о нём не слышал): «Национал-патриоты хотят напасть на еврейский общинный дом в Малаховке (что за общинный дом, Игорь не очень представлял), в нём живут еврейские бабушки, а бейтаровцы [39] этих нациков поджидают в засаде, собираются устроить сражение. Представляете, какой может быть взрыв, какая пойдёт волна?»
36
«Саюдис» – массовая общественно-политическая организация (в переводе «Движение» или «Народное движение»), первоначально «Литовское движение за перестройку», возникшее в 1988 году (официально зарегистрировано 16 марта 1989 года). Сначала «Саюдис» выступал под лозунгами культурного возрождения, демократизации и экономической самостоятельности республики, однако уже с конца 1988 года движение стало выступать за выход Литвы из СССР. На выборах в Верховный Совет Литовской ССР 24 февраля 1990 года «Саюдис» завоевал большинство мест (101 из 141), и 11 марта 1990 года новоизбранный Верховный Совет принял Акт восстановления независимости Литвы.
Конференция представителей демократических сил СССР весной 1990 года проводилась в Вильнюсе при организационной поддержке «Саюдиса».
37
События в Баку – массовые армянские погромы и убийства, начались 13 января 1990 года. Эти события привели к вводу в Баку частей Советской армии. В результате бакинских событий имелись многочисленные жертвы как среди населения, так и среди военных.
38
Аэродром Чкаловский – военный аэродром под Москвой.
39
Бейтаровцы – члены еврейской молодёжной сионистской спортивной (военизированной) организации «Бейтар». Организация названа в честь еврейского героя Иосифа Трумпендора, георгиевского кавалера, награждённого за храбрость при защите Порт-Артура; погиб при защите Тель-Хая в Палестине в 1920 году. Организация основана в 1923 году. Нет данных о существовании «Бейтара» в России в 1990 году.
«Откуда он всё это может знать?» – что-то подобное Игорь не так давно слышал, но тогда это звучало весело, с гордостью за своих, сейчас же апокалиптические предсказания Григоряна вызывали глухую тревогу. Игорь уже не помнил, кого именно он спрашивал, вероятно, кого-то из коллег по оргкомитету Партии конституционных демократов. Они все вместе поехали на конференцию в Вильнюс, а в это время в Москве на Манежной площади проходил двухсоттысячный митинг демократических сил, самый большой в истории. Но о митинге Игорь узнал, лишь вернувшись в Москву.
Так вот, этот кто-то, лучше Игоря осведомлённый (Игорь не так давно пришёл в демократическое движение), а может, в соответствии с неистребимым русским «авось», отмахнулся:
– Григорян вечно придумывает разные сенсации. Привык общаться с корреспондентами.
Игорь слегка успокоился, и все же – его долго не оставляло чувство, что что-то подобное в самом деле может произойти. Не в Малаховке, так в другом месте. Однако не рвануло и ни о каких бейтаровцах Игорь больше не слышал. Они, скорее, существовали только в воображении Григоряна и «памятников» [40] . Всё постепенно успокаивалось.
40
«Памятники» – в просторечии так называли активистов общества «Память», национал-патриотической праворадикальной организации.
Странно, что это вернулось после победы демократов. Женя Маслов утверждал, что баркашовцев допустили в Терлецкий парк с санкции мэрии.
Вид баркашовцев, нацистов, вывел Игоря из себя. Если что, если потребуется уезжать, у него не будет выхода, придётся резать по живому…
…Он по-прежнему разрывался между Юдифью и Изольдой. Он ничего не мог решить, это было выше его сил: любовная трясина, мучительный треугольник, из которого не было выхода – трясина затягивала всё сильнее. В какой-то момент Игорь осознал, что зашёл слишком далеко, и испугался – вся прежняя жизнь рушилась, – он подумал отыграть назад, но хода назад не было, сама история обрушилась на него.
Карабах [41] , Сумгаит [42] , огонь всё ближе подбирался к Баку, где жила Изольда. После Сумгаита армяне, кто попредприимчивей и умнее, начали срочно уезжать из Азербайджана. Но Изольда… она задержалась из-за него, пыталась поменять квартиру на Москву… На нём, пусть и невольно, лежала вина. Немалая часть вины… Изольда ведь вполне могла уехать в Германию с Гелочкой… Или в Израиль…
Когда Игорь весной летал в Баку, он остановился как-то перед закрытой парикмахерской.
41
Карабахский конфликт 1987–1991 годов, переросший в войну (1992–1994 годы), имеет глубокие исторические корни. В частности, в 1918–1920 годах имело место противостояние между Азербайджанской Демократической Республикой и Республикой Армения из-за этой территории, населённой преимущественно армянами. Кровавые столкновения происходили в 1905–1907 и в 1918–1920 годах. Кавбюро ЦК РКП(б) 5 июля 1921 года было принято решение оставить Нагорный Карабах в составе Азербайджанской ССР (до этого неоднократно принимались противоположные решения). В процессе перестройки, начиная с 1987 года, в НКАО (Нагорно-Карабахской автономной области) и в Армении начинается движение в пользу пересмотра этого положения. 20 февраля 1988 года с требованием решить вопрос о передаче НКАО в состав Армянской ССР обращается внеочередная сессия народных депутатов НКАО. С этого момента резко обостряется конфликт, вызвавший широкое противостояние двух народов и двух республик и ставший запалом для погромов в Сумгаите, в Баку и для войны 1992–1994 годов. Конфликт до сих пор (2020 год) не урегулирован.
42
Беспорядки на этнической почве 27–28 февраля 1988 года в г. Сумгаите, сопровождавшиеся массовым насилием, убийствами и грабежами в отношении армянского населения. По официальным данным Генпрокуратуры СССР, убиты 26 граждан армянской национальности, 6 граждан азербайджанской национальности, более 100 человек ранено. По утверждению правозащитных организаций, число жертв во много раз больше.
– Парикмахер был армянин, убежал, – торжествующе, не скрывая удовлетворения, пояснил местный азербайджанец.
Тогда же весной Игорь был в гостях в культурной докторской азербайджанской семье. Две симпатичные девушки-студентки весь вечер ругали армян. Игорь молчал, хранил свою тайну. Изольда… Она всего на четверть армянка… Той весной, стоило только заговорить, сразу чувствовалось напряжение, но на улицах пока было тихо. Однако с лета восемьдесят девятого года стало трясти всё сильнее – появились тысячи озлобленных беженцев-еразов [43] , на площади перед Домом правительства – на эту площадь выходила часть окон из Изольдиной большой квартиры, которую лет за десять до того получил её дедушка, – шли почти непрерывные митинги, по ночам жгли костры, иногда пели и выкрикивали лозунги, озлобление нарастало день ото дня, становилось всё опаснее, обстановка всё больше выходила из-под контроля.
43
Беженцы-еразы – ереванские азербайджанцы. Так называли в просторечии азербайджанских беженцев из нескольких районов Армянской ССР, вынужденных покинуть места своего проживания ввиду угроз, притеснений и страха возможных погромов. Время появления азербайджанских беженцев – с начала (по другим данным, с февраля) 1988 года.
Изольда очень боялась из-за Гелочки, ведь та больше чем наполовину армянка; не могла из-за криков и пения спать по ночам. Их двор напротив Дома правительства всё больше превращался в отхожее место, там сутки напролёт бродили тёмные, озлобленные, опасные люди…
Игорь по телефону убеждал Изольду на время переехать в Москву, предлагал снять квартиру. Изольда не решалась, она пыталась обменять свою шикарную квартиру на Москву, но у неё ничего не получалось. А время ускользало. Становилось всё опасней. Лишь какой-то прохиндей вроде бы соглашался на обмен, но взамен требовал, чтобы Изольда вышла за него замуж.
Между тем Игорь летал в Баку, Изольда – в Москву, узел затягивался всё сильней. Странно, но они всё ещё верили в человеческий разум, надеялись, что власти примут нужные меры, их, как и миллионы других людей, усыпили мифы о братстве народов, о новой общности… Но власть бездействовала, а страна всё больше сходила с ума – в разных республиках по-разному. Пожар разгорался всё сильней…
В январе девяностого в Баку начались ожидаемые армянские погромы. Игорь каждый день звонил Изольде – с её слов он представлял, как погромщики ворвались в соседний дом и выбросили в окно с восьмого этажа пожилую женщину с дочкой, как вынесли завёрнутую в ковёр девушку и, не разворачивая, в ковре, бросили в костёр; представлял, как мародёры тащат вещи, знал, что стреляют в районе Гальяновских казарм, что там идут бои, есть много раненых и убитых, – и всё же смутно представлял обстановку. Он пообещал Изольде прилететь.
Игорь сказал Юдифи, что летит в Ленинград, и отправился в Домодедово. Но погода оказалась нелётная, аэропорт забит под завязку, люди по несколько суток ожидали рейсов, сидели и спали на полу. Прождав часов шесть, Игорь передумал лететь – понял, что не сможет вернуться через день, как обещал. Будут ли вообще летать самолёты? Он всё меньше понимал, что станет делать в Баку, найдёт ли на месте Изольду, и вернулся домой. Игорь стал звонить снова. Оказалось, правильно, что он не полетел.
Изольда с Гелочкой перебрались к родителям в более спокойный район, а потом через знакомых – вместе с родителями в Гальяновские казармы под защиту размещённых там военных. Вокруг казарм стреляли снайперы, но военные обещали, что будет самолёт и что женщин и детей вывезут. Самолёт должен был лететь в Ростов, но из-за нелётной погоды приземлился в Чкаловском. Вот так и получилось, что вместе с распадавшимся Советским Союзом у Игоря затрещала семья. Он больше не мог скрывать Изольду…
…В тот день, наблюдая за баркашовцами, Игорь потерял душевное равновесие. Баркашовцы… бандиты… – жизнь шла кувырком; его засосала, затянула трясина, и он уже никуда. Многие, глупее его, уехали из России, сотни тысяч… А он прикован, как Прометей, – за свои грехи… За свою любовь…
О Женином обмене и переезде в считаные дни узнал весь «Инвестком». Узнал и Козлецкий. Вместо того чтобы поздравить и вручить подарок, он вызвал Женю Маслова в кабинет и в присутствии акционеров, восточного вида сухого носатого старика с татуировкой на руке и милицейского генерала (генерал был в штатском, но Женя раньше видел его в форме), стал допрашивать, на какие деньги Женя произвёл обмен и не ворует ли он сделки в «Инвесткоме».
Женя, кипя от возмущения, рассказывал:
– Я ему толкую: доплата всего пять тысяч баксов. Мог я собрать за пять лет? А Козёл своё: что у меня давно не было сделок и что он точно знает, что я начал курвиться. Я говорю: «Докажите, есть презумпция невиновности», а он улыбается гаденькой своей улыбочкой: «Я знаю, – говорит, – все воруют. Русские такой народ. Нельзя держать ни одного эксперта больше трёх лет. Если б не воровали, уже бы давно построили коммунизм». Надо собирать манатки. Нужно было мотать на ус, пока он выгонял других. Только б закончить сделку. Если не заплатит, я в полной трубе.