Чтение онлайн

Фотография, которая висит у вас в офисе, с Бродским и Бренделем, была сделана тогда, в Лондоне?

Да.

Вы ездили в Стокгольм?

Да, конечно.

А королева Швеции действительно такая красавица, как заявлял Иосиф?

Она очень красива. Я всегда рассказываю историю — разумеется, вымышленную — о том, как я приезжал в Стокгольм сначала с Исааком Зингером, затем с Надин Гордимер, затем с Иосифом, затем с Дереком и, наконец, с Шеймасом. Так вот, когда я приехал в очередной раз, король повернулся к одному из своих приближенных и спросил: "Что этот нью- йоркский еврей все время здесь крутится?"

Как вы считаете, Иосиф получил Нобелевскую премию скорее за свои эссе, чем за стихи, в переводе довольно непростые и недоступные? Согласны ли вы с тем, что его первый сборник эссе, "Меньше единицы", сыграл здесь решающую роль?

Да и нет. Не знаю. Мне всегда казалось, что Бродскому присудили премию за его литературный труд в целом. Думаю, что так оно и есть. Ведь в конечном итоге известен он как поэт. Хотя, разумеется, проза его тоже замечательна. "Полторы комнаты" — первоклассная вещь, потрясающая. Но прежде всего Бродский — поэт, всегда считал себя поэтом и интересовался главным образом поэзией; кроме того, он был очень великодушен и щедр в своих отзывах о других поэтах — далеко не всем поэтам, которых я знаю, это свойственно.

Поскольку я уверена, что вы в курсе, скажу: к Нобелевской премии его представляли уже в 1980-м. Я была тогда в Энн Арборе и полгода ходила за ним, как тень, ловя каждое его слово. Однажды утром он сказал мне: "Попахивает Нобелем". Так что, возможно, он номинировался на премию и раньше и наконец получил ее в 1987-м.

Кто знает, знаете ли. У меня на столе как раз лежит сейчас книга одного Нобелевского лауреата, которую я еще не читал, хотя хотел прочитать. И в то же время у меня на примете есть два автора, оба из которых достойны, на мой взгляд, Нобелевской премии. Это Марио Варгас Льоса и Лес Маррей, поэт.

Лес Маррей — великий поэт. Надеюсь, он получит Нобелевскую премию.

Он был в Лондоне на прошлой неделе, вместе с моими друзьями. Не знаю, где он сейчас. Вообще, разговоры о том, что кто-то достоин Нобелевской премии, полная чушь, потому что все это решается совершенно иначе.

Что вы думаете по поводу заявлений некоторых американских поэтов о том, что издательский дом "Farrar, Straus & Giroux" был настоящим промоутером Иосифа?

Иосиф сам был своим промоутером. Мы просто попались ему на пути.

Некоторые писатели, такие, например, как Дж. М. Кутзее, оценивают второй сборник эссе Бродского, "Скорбь и разум", ниже, чем "Меньше единицы". Считаете ли вы, что во втором сборнике Бродский шагнул еще дальше и глубже?

Думаю, это вопрос вкуса. Некоторым людям понравились кое-какие эссе из второго сборника, некоторые отнеслись к нему пристрастно. Думаю, кстати, что Кутзее — очень подходящий кандидат на Нобелевскую премию.

Возвращаясь к поэзии, вы, вероятно, знаете, что между оригиналом и переводом лежит огромная пропасть. Вам, как и многим западным критикам и поэтам, стихи Бродского известны в его авторских переводах. Джон Бейли, в рецензии на сборник стихов Бродского по-английски, заметил, что Бродский по- английски напоминает медведя, играющего на флейте. Он сказал это из желания оскорбить Бродского или в этом есть доля истины?

Переводы Иосифа всегда вызывали горячие споры. Но дело здесь, думается, в том, что Иосиф настолько хорошо знал английский, что мог читать свои переводы сам. Уверен, что какие-нибудь пуристы могли придраться к его произношению: например, он произносил "warp", а на самом деле это должно было означать "whir rip", но сами переводы были очень и очень хорошими. Помню, как на него обрушился с критикой один самодовольный глупец, которого я знавал в Лондоне.

Вы имеете в виду Крейга Рейна? [207]

И заявил, что переводы плохие, лишь для того чтобы унизить Иосифа. Иосиф же был выше всей этой суеты, подобная чушь его не трогала.

Как ему удалось стать Поэтом-лауреатом США?

Интеллектуалам Америки случается время от времени делать что-нибудь по-настоящему умное. Думаю, так случилось и в тот раз. В один прекрасный день они вдруг осознали, что среди них живет великий поэт, выработавший свой особый образ жизни, весьма привлекательный, и что стоит обратить на этого человека внимание публики, поговорить о нем, почитать и послушать.

Кстати, вам нравилась его манера читать стихи?

Да, он замечательно читал. Когда я услышал его чтение впервые — не помню, когда это было, — оно напомнило мне пение в храме, в моем храме; впрочем, эти вещи схожи. Он был замечательным чтецом. Он читал почти всегда одинаково, но его манера была… как бы это сказать, завораживающей. Очень-очень еврейской.

Он никогда не изменял своей манере чтения.

Забавно, сегодня утром я получил длинный факс от моего друга Митчела Крюгера, в котором говорилось, что последний раз он виделся и разговаривал с Иосифом в Мюнхене. Речь тогда шла о покупке авторских прав на сотню стихотворений Бродского, и теперь он хотел бы вернуться к этому вопросу. Желаю ли я это осуществить? Я ответил ему, что не против, но сначала мне нужно переговорить с его вдовой, Марией. Я только что отправил ей длинное письмо, потому что не смог дозвониться. Вы знаете, что Мария живет в Милане и работает у моего друга Калассо. Так что я, скорее всего, на это пойду. Однако есть еще кое-что, что нам всем пришло в голову одновременно, и Иосифу тоже: заново перевести его самые ранние стихи. Это просто необходимо сделать. Многие вовсе не переводились, другие переводились, но очень плохо — по крайней мере, так говорят. Что я об этом могу знать? Мне сказали, и я поверил.

Иосиф отказывался признавать влияние на себя каких- либо поэтов, но для Одена он делал исключение. Как вы думаете, почему он выделял Одена? Что именно привлекало Бродского в его поэзии? Его самообладание, легкий налет абсурда, сдержанный лиризм, нелюбовь к себе?

Когда я думаю об их поэтических голосах, они кажутся мне во многом похожими. Вот как я ответил бы на этот вопрос. Они оба замечательно звучат. У них одинаковая тональность.

Интеллектуальность, отстраненность?

Да.

Как вы думаете, стал бы Бродский Бродским, если бы не суд, приговор, заключение и ссылка, то есть политические преследования, которым он подвергся в молодости? Его всегда возмущало то, что критики уделяют так много внимания испытаниям, выпавшим на его долю в России.

Его это безусловно возмущало, но позвольте с вами не согласиться. Мне не кажется, что на это делался такой уж большой упор. В конце концов, тюрьма не мешала ему писать стихи: он писал стихи и в заключении, и в ссылке, как мы оба прекрасно знаем. Так он справлялся с неволей; даже когда у него не было карандаша и бумаги, он сочинял стихи в уме, а потом записывал. Я печатал Солженицына и знаю, как они оба справлялись с политическими проблемами.

Говоря о слишком большом упоре на страдания, я имела в виду не Иосифа, а критику. Практически все монографии и статьи о Бродском начинаются с этого факта его биографии. Ему это не нравилось. Может, поэтому он так был против того, чтобы кто-нибудь написал его биографию? Как вы думаете, нужно ли знать биографию Бродского, чтобы лучше понимать его поэзию?

Думаю, да.

Известно, что Бродский очень любил Англию и всё английское. Как вы думаете, он считал Англию имперской страной, ведь образ империи был исключительно важен для его творчества?