Чтение онлайн

Подходил к концу тридцать шестой день их пути в неизвестное, и с этого пути уже некуда было отступать.

...Через три дня они дошли до верховьев Маньи. На последнем переходе Андрей уже не смог пойти с Олегом в обратный рейс. Каждый шаг давался ему с мучительным трудом, и Олег заставил его отлежаться. К вечеру, когда он вернулся, Андрею стало лучше, но на следующий день Олег все-таки решил пойти один. Ушел он рано утром, когда Андрей еще спал.

Это был несчастнейший день. Еще с ночи зачастил мелкий, настоящий осенний дождь, и зарядил основательно, дня на два, на три. Было очень холодно, Олега с самого утра знобило – во время мытарств в болоте он изрядно простыл, – и при одной мысли о том, что придется лезть в воду, он уже начинал коченеть. Но ему как будто везло – он все время шел берегом и, казалось, так благополучно и дойдет до точки и не придется мокнуть. И когда он дошел до этой проклятой скалы... Что ему было делать? Он долго стоял перед ней, прикидывая, как лучше перебраться через узкую горловину. Проще всего пройти по воде, но в этом месте было глубоко, и наверняка пришлось бы вымокнуть по грудь. Идти верхом Олег отказался – уж очень высока была гора, а он слишком устал для таких предприятий.

И Олег пошел берегом.

Берег был очень крут, изрезан расщелинами, а в одном месте словно взломан гигантским тараном, и осколки горы забили пробоину, ненадежно осели на негостеприимном склоне, ожидая случайного толчка, чтобы свалиться вниз, в кипящую воду.

Когда Олег почувствовал, как камень уходит из-под ног, и попытался схватиться за что-нибудь, было уже поздно – пальцы сжимали пустоту. От двух ударов в голову и бедро он потерял сознание. Очнулся в воде, чувствуя, как тащит его по дну могучее течение и ледяная волна врывается в его легкие, сердце, мозг... Он попытался выпрямиться, это удалось ему, и вместе со своим телом, сплющенным и раздробленным, он вытащил на берег жгучий клубок боли. Освободившись от рюкзака, он перевернулся на спину, увидел осколок белого, нестерпимо яркого неба н снова потерял сознание...

Олега я нашел только к вечеру. «Конец», – подумал я, увидев его распростертое на земле тело, запрокинутую голову и струйку запекшейся крови на щеке. Одежда его была разорвана в клочья, на боку виднелась большая багрово-фиолетовая опухоль. Он пошевелился, заслышав мои шаги.

– Ты, старик... – услышал я его шепот.

Он улыбнулся.

– Который час?

– Без четверти семь.

– Я не ждал тебя так скоро... Что со мной?

– Почти ничего. Голова очень болит?

– Терпимо... А что гравиметр?

– Ах, гравиметр...

Я совсем забыл о нем. Вытащил его из Олегова рюкзака – что-то загремело внутри. Я не стал открывать его и отбросил в сторону.

– Гравиметр в порядке.

Он опять улыбнулся:

– Понятно.

И закрыл глаза.

Я оттащил его на сухое место, закутал в спальный мешок и телогрейки, потом поставил палатку. Накормил Олега и заставил его выпить спирта. Вскоре он заснул.

Я разложил костер и долго сидел, глядя в огонь.

Утром я наловил десяток хариусов, посолил их, насобирал грибов и отправился на охоту. Мне явно везло в тот день – буквально через несколько шагов я наткнулся на крупного косача и уложил его, а через полчаса еще одного. Убивать этих глупых жирных птиц не стоило большого труда – они настолько бестолковы, что не снимаются с места даже тогда, когда подходишь к ним на пятнадцать шагов.

Когда я вернулся, Олег не спал.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я его.

– Нормально.

– А если точнее?

– Почти нормально.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Что ты надумал делать?

– Еще не знаю.

Я действительно не знал, что делать. Олег скоро опять заснул.

Я развернул карту.

Искать нас начнут дней через десять, не раньше. Дня два-три понадобится на то, чтобы обшарить вертолетами Толью – если будет погода. А погоды в это время ждать не приходится... Сергей, вероятно, догадается, что мы свернули на Манью. Еще два дня, чтобы найти нас здесь.

Итак, в лучшем и маловероятном случае – две недели. А в худшем – навсегда остаться здесь.

«Не-при-ем-ле-мо», – как говорил когда-то мой шеф. Интересно, что он сейчас делает? Сидит, наверно, в своей лаборатории, в белом халате, под столом бутылки из-под фруктовой позвякивают, решает какое-нибудь изящное уравненьице, на осциллограф посматривает – красота! Взглянуть бы сейчас хоть одним глазком на мою машину... Вот только бы не утащили ее из лаборатории» а то опять придется скандалить... Все-таки заработает моя схема или нет? Я набросал ее еще в Приуральском, но с тех пор почти не занимался ею – не было времени. Взглянуть сейчас? Я вытащил из планшета листки, стал проверять цепи и уравнения. Как-то странно выглядели эти формулы сейчас – в серых дневных сумерках, в мертвом безлюдье, среди разноголосого гула тайги. Я отложил все в сторону – не время. Очень жаль, конечно, что нельзя сейчас же взяться за работу и придется ждать еще недели две-три. А пока надо думать, что делать. Думать, думать, думать... И не ошибаться. Сейчас ошибка может стоить жизни, и не только моей... А думать-то особенно было не о чем: наше положение безнадежно. Совершенно ясно было, что мне не дойти до Няксимволя, да и смысла в этом нет. Слишком далеко – шестьдесят пять километров... Значит, остается Койнур.

На следующее утро я рано разбудил Олега.

– Ты уходишь? – спросил он.

– Да, Олежка, надо идти.

– Куда? Ведь до Няксимволя ты не дойдешь.

– Я пойду на Койнур – там работают свердловские геологи. На нашей карте отмечена их база.

– Далеко это?

– Километров двадцать пять.

На самом деле было почти тридцать пять.

– Далеко... Ты не дойдешь.

– Я дойду, Олег. Самое большое через неделю за тобой прилетит вертолет. Еды тебе хватит дней на десять. А за меня не беспокойся – я дойду.

Я осторожно обнял его.

– До свидания, дружище...

Андрей ушел. Олег недолго слышал его шаги, треск сучьев и противное чавканье болота под ногами.

И наконец, не осталось ничего, кроме шума тайги.

Весь первый день он пролежал в палатке.

Боль в разбитой ноге утихла и почти не беспокоила его.

Олег дремал, иногда открывал глаза, видел перед собой грязно-белое полотно палатки и опять засыпал.

Не хотелось думать о том, что случилось с ним и что будет дальше.

Ночь принесла с собой холод и страх. Теперь уже, открывая глаза, он не видел ничего, кроме темноты, и инстинктивно вытягивал руку, щупал стены палатки.

Палатка была на месте, но ему казалось, что стенки ее сдвинулись и поэтому стало так трудно дышать.

Тогда он осторожно вылез из палатки, прихватив с собой ружье, увидел черное небо, черную стену деревьев вокруг и невольно застыл прислушиваясь. Шум ветра и реки, крики птиц, дыхание болота – все было обыкновенным и привычным, но он боялся пошевелиться, словно кто-нибудь мог обнаружить его здесь и наброситься из темноты. «Только не надо нервничать, – подумал он. – Ведь ничего же не случилось со мной за полтора месяца. Надо разжечь костер и сварить обед».

Андрей заготовил для него большую кучу валежника, и разжечь костер было совсем не трудно. Олег расстелил плащ – и устроился на боку, протянув ноги к огню. Он решил, что только сварит обед и опять заберется в палатку, чтобы зря не жечь дрова, но просидел у костра всю ночь, не смыкая глаз. У него оставалось полбутылки спирта, и ему очень хотелось выпить, но он знал, как пригодится ему потом спирт, и сдержался. К утру дров осталось меньше половины, и он заставил себя потушить костер и залезть в палатку. И только тут вспомнил, что надо было просушить спальный мешок. «Нельзя забывать о таких вещах, – приказал он себе. – А теперь спать».