Чтение онлайн

2

С первого нечаянного свидания Гордейки с вогулкой Марией много воды утекло. Более они не встречались. Да в том и не возникало необходимости. Полунин счастливо избежал в дальнейшем передряг, подобных детскому приключению. Из сопливого мальчугана и восторженного фантазёра, испугавшегося квакуш, он превратился в Гордея Михайловича. Теперь уже от него кое у кого сердце могло «задать стрекача в пятки», ибо он получил высшее юридическое образование, год «оттрубил» в милиции, а в настоящее время трудился следователем в Чусовской городской прокуратуре, куда и направлялся под утренними лучами июньского солнышка.

Старое-престарое, знакомое-презнакомое болото, значительно усохшее с тех лет, когда для Гордея не только «деревья были большими», но и болотные камыши и осока, Полунин пересёк уже по широкой и надёжной асфальтированной аллее, проложенной с десятилетие тому назад. За болотцем нога его переступила границы так называемого Нового города. «Новым городом», в противовес «Старому», чусовляне прозвали жилые микрорайоны, расположенные на высоком левом берегу реки Чусовой и состоявшие из современных многоэтажек.

Ещё пятнадцать минут энергичной и размашистой ходьбы, и Полунин поднялся на пятый этаж Дома правосудия, в котором размещались суд и прокуратура. Он отпер кабинет и шагнул внутрь, в маленькую цитадель законности. Именно здесь вздымался над убийцами, насильниками, мздоимцами и прочими лихоимцами разных мастей карающий полунинский меч возмездия, завершающий разящее движение в суде.

Интерьер его рабочего места являлся образчиком спартанской обстановки: большой канцелярский стол с компьютером, телефоном и графином, сейф в углу, несколько стульев по периметру комнаты, шкаф для верхней одежды и вещественных доказательств возле входа, – та скудная палитра мебели и оргтехники, что мог оценить удручённый глаз дизайнера, привыкшего к излишествам и изыскам. Цветочками и слониками, чайниками и кофеварками, портретами политических деятелей и бульварными календариками с астрологическими прогнозами здесь и в помине «не пахло». В этом плане следователь брал пример со своего непосредственного начальника – прокурора Ивана Ивановича: независимость от влияния извне и подчинение исключительно закону – превыше всего.

Как правило, аскетизм внутреннего убранства взбадривал Гордея и поднимал на бескомпромиссную борьбу с правонарушителями. Однако сегодня боевой дух следователя подтачивал и червячок сомнения и соглашательства, а быть может – отступничества и измены. Загвоздка, худо-бедно трактуемая в качестве невинной слабости для среднестатистического гражданина, входила в противоречие со статусом сотрудника прокуратуры. Беда коренилась в том, что Полунин был влюбчив. Ладно бы только это. Так нет же, он вспыхивал страстью не к прелестницам, что питали к нему взаимность, но, наоборот – к тем, кто неосознанно причинял ему страдания. Это были пассии его вкуса.

Судите сами, нормально ли для семиклассника «втюриться» в учительницу математики, которая ему «штампует» двойки, как тюремный надзиратель клеймо каторжанину? Наверное, нет. Между прочим, тем олухом и недотёпой в своё время был Гордей.

Или же, вы в состоянии представить несчастного, «запавшего» на женщину-стоматолога? Да не просто на стоматолога, а на того самого зубного врача и в ту самую минуту, когда она, сотрясаясь и пыхтя от натуги и поднятой пыли, зубодробильным инструментом выдалбливает канал в зубе мудрости пациента. При этом последний с переполненным слюной, кровью и эмоциями ртом мычит: «Боно!…Боно!…». А дантист его увещевает: «Да номано! Номано!»

Не в состоянии представить? Между прочим, тем в одночасье влюбившимся горемыкой тоже был Гордей. И платонические чувства его бесследно улетучились вместе с окончанием лечебного процесса.

Когда он в порыве откровенности обмолвился об умершей в нём страсти к эскулапу старшему помощнику прокурора Лобановой Алле Витальевне, та хохотала, как сумасшедшая. Будто её пощекотали в гинекологическом кресле. «Ну, Гордей!…– «умирала» она от смеха. – Ты меня уморил!…Оргазм на плахе палача!… Экстаз между двумя вырванными зубами…Садомазохизм обыкновенный…Тебе клещами-то то, что следовало, удалили?»

Нынче же Полунин запал крепко и опасно: на девушку по имени Лена и по фамилии Поспелова. То была запретная связь. Связь, порождавшая в Гордее противоречивое ощущение сладостного страдания. За то можно было круто поплатиться. Да только и отступать было нельзя – во имя сохранения чести джентльмена.

Фамилия Лены на редкость соответствовала её внешности. Она буквально сочилась юным женским началом. Избыточные флюиды феноменальной самки создавали вокруг неё эрогенную зону гарантированного поражения в пределах любого замкнутого помещения. При тактильном контакте с ней магнетизм обретал ощущение густой приторной патоки, растекающейся по телу и концентрирующейся в нижней части живота. А уж возможное погружение внутрь…Уф-ф-ф!…Про то Гордей пока только додумывал, воображая, как он захлебнётся в сладком потоке наслаждения – натуральный «апофигейный крантец»…Зато это будет самая лакомая в мире смерть настоящего мужчины!

Наряду с природной аурой многоопытной кокетки у Леночки было кукольное наивное личико «а-ля Барби», в минуты флирта бессловесно и недоумённо выражавшее: «Что я делаю?!…А что вы делаете?!…Боже правый, неужели это делаю я?!…Неужели это делаете вы!?…». Но при всём при том она продолжала скользить по наклонной грехопадения.

Да и сам Гордей, оставаясь в одиночестве и давая в кабинетной тиши трезвую оценку тому, что с ним происходит, не находил силы противиться крепнущим порочным отношениям.

Вчера при расставании Лена сама обвила его за шею гибкими руками и поцеловала в губы. Она обещала позвонить сегодня, и они должны были условиться о месте и времени конспиративного свидания.

Полунин, во избежание недоразумений, проверил, исправен ли телефон. Нет, всё в порядке, индукция в аппарате имелась. Да вот желанный корреспондент не выходил на связь. Немоте телефона позавидовал бы сфинкс, охраняющий загадки пирамиды фараона Хеопса. Следователь протяжно и нервно зевнул, открыл сейф и принялся выгружать из его «стального чрева» шесть уголовных дел, находившихся у него в производстве. С девяти до одиннадцати часов ему предстояло допросить трёх свидетелей.

Прежде Полунин расследовал дела в милиции. Там его самостоятельность и независимость суждений, всесторонний и основательный подход, с обязательным раскрытием психологической подоплёки мало-мальски значимого криминального эпизода вызывал раздражение руководства. Тому нужен был «вал» – максимальное количество дел законченных направлением в суд за минимальный период. Господство количественных критериев объективно обуславливалось «цунами преступности», захлестнувшим и Чусовой, и Пермскую область, и Коми-Пермяцким автономным округом, и Россию.

После выборов Ельцина на второй президентский срок олигархи и «блатная братва» окончательно распоясались. Потому Гордея с его психологическими изысками в отделе внутренних дел иронически и обозвали доктором Фрейдом. Зато прокурор не мог не заметить вдумчивого следователя-психоаналитика. И хоть существовала негласная договорённость между двумя могущественными ведомствами о «кадровом статус-кво», едва в прокуратуре появилась вакансия, Иван Иванович перетащил к себе Полунина. Так тот очутился во властном органе, осуществляющем тотальный надзор за соблюдением законов. И вот уже около года он добросовестно отрабатывал «аванс» и доверие прокурора.