Чтение онлайн

— Че надо? — грубо рыкнула незнакомка хрипловатым голосом.

Не растерявшись, Асавин ловко снял берет и положил на стойку:

— Ничего невозможного, всего лишь узнать имя прекрасной леди.

Рыжая смерила его презрительным взглядом:

— Зачем? Ты что, принял меня за шлюху?

“Какая своехарактерная”, - подумал Асавин, а вслух добавил, все еще обворожительно улыбаясь:

— Я принял вас за прекрасную леди.

Она оперлась о стойку так, что взгляду блондина открылся туго зашнурованный лиф ее платья. Совсем не местная мода.

— Уна Салмао, — ответила она и, словно прочитав что-то в его глазах. — Вижу, тебе это что-то говорит. Знался с моим отцом?

— А ты проницательна, — усмехнулся блондин. — Не слышал, что у нее есть дочь…

— Он не шибко участвовал в моей жизни, — буркнула рыжая, изучая амбарную книгу. — Теперь, когда знаешь мое имя, почему бы тебе просто не снять шлюху или заказать пожрать? Иначе выметайся отсюда нахер, тут тебе не исповедальня, чтобы чесать языком.

“Вот грубиянка!” — восхитился Асавин.

— А ты не слишком любезна, — с усмешкой ответил он. — Тебя что, звери воспитывали?

Уна гневно посмотрела поверх книги:

— Ага, дикие собаки, — ее руки легли под стойку. — Выметайся. Третий раз предупреждать не буду.

Асавин не сомневался, что под стойкой у нее было припрятано оружие, которым она, вероятно, хорошо владела, но это только раззадорило его интерес. Это было так необычно для дам Ильфесы.

— Что у тебя там, милая? Арбалет?

— Какой догадливый, — она подняла руки, и в блондина уставился железный наконечник взведенного болта. — Я соврала. Меня воспитывали охотники, а не собаки, так что я не промахнусь, тем более в упор. Не раз приходилось отстреливать таких вот шакалов…

— Шакалов? — Асавин удивился. — Милая, но ты ведь совсем ничего обо мне не знаешь.

— Знаю достаточно, — прошипела Уна, махнув арбалетом. — Пришел разодетый, знаешь моего отца… Издали чувствую падаль. Приличные люди не стали бы с ним знаться. А звать тебя, небось, одним из местных галимых имен. Начинается на «а», заканчивается на «н», да?

Блондин поперхнулся от возмущения, и тут с лестницы позвал знакомый голос:

— Асавин!

Девушка прыснула от смеха. Улыбающийся от уха до уха Тьег протянул блондину ладонь.

— Что ты здесь делаешь? — спросил белобрысый.

Уна опустила арбалет:

— Так это тот друг, которого ты ожидаешь? — она хмуро глянула на Асавина. — Что, нельзя было сказать, что у тебя здесь встреча? Я ведь могла тебя продырявить.

— Спасибо, Уна, — на лице мальчишки все еще сияла улыбка. — Мы будем благодарны, если ты сваришь нам кувшин эфедры, а после мы поднимемся в номер.

Рыжая махнула рукой и дала распоряжение служанке. Через несколько минут Асавин поднялся по лестнице следом за серовласым, снедаемый любопытством. В комнате их ожидал рыжий узкоглазый мальчишка.

— Это мой слуга, Курт, — объяснил Тьег. — Ему можно доверять…

Асавин захлопнул дверь и запер на засов:

— Рассказывай, какого ты тут забыл? Опасно возвращаться на место преступления, да еще и оставаться на постой.

— Мне некуда податься, — помрачнев, Тьег сел на край кровати. — Отца заперли в палаццо Маски, а в Лазурное Поместье нагрянули протекторы… Я чудом сбежал, если бы не Курт, — он взглянул на узкоглазого, и тот ответил почтительным кивком.

— Ничего не понимаю, — Асавин сел рядом с Обраданом. — Мы прикончили голь, протекторов это не касается…

— Не знаю, — покачал головой мальчишка, — но это единственный известный мне постоялый двор, где не задают лишних вопросов, а ты — единственный мой друг в городе.

Блондин похолодел от ужаса. Одно дело заигрывать с сизыми плащами, и совсем другое — танцевать на лезвии ножа Протектората. Всем известно, что если эти вцепятся, то уже ни за что не отпустят, а в их застенках продашь и родную мамочку. А может и не казнят, а снова отправят на рудники. Нет уж, он ни за что туда не вернется! Асавин натянул привычную хитрую ухмылку:

— Разумеется, Тьег. Я удивлен, что у тебя вышло скрываться так долго…

— Это заслуга Курта, — парень тепло улыбнулся молчаливому слуге. — На пару дней я забился в нору на окраине Медного порта. Хозяин комнаты был вечно пьян до состояния земляного червя, но мы поспешили убраться, пока он не очухался… С тех пор я безвылазно сижу здесь, а Курт — мои глаза и уши.

Асавин придирчиво оглядел слугу. Рыжий житель Нерсо — такая невидаль, что привлекает внимание не хуже рубийца.

— Нет, с этим надо заканчивать, — сказал блондин, прихлебнув эфедры. — Еще примут его за оранганца, хлопот не оберемся…

— Так он и есть оранганец, — пробормотал Тьег, и Асавин поперхнулся, выпучив глаза.

Откашлявшись он посмотрел на парня. Тот, кажется, совсем не понимал, в чем состоит проблема.

— Послушай, Тьег, — Асавин отставил чашку от греха подальше, — в Ильфесе есть множество табу, гласных и негласных. И есть три народа, которых ненавидят больше авольдастов, вакшами и даже больше клевещущих на Маску: нолхиан, эквийцев и оранганцев. Твоего пацана могли убить. Или, и того хуже, он мог привлечь внимание протектора. У этих чутье на все богомерзкое.

— Богомерзкое? — Тьег нахмурился.

— Ты не знаешь историю? — Асавин вздохнул. — Это общеизвестный факт. Тысячи лет назад Ильфеса была центром сильной империи, управляемым Царем-Драконом. Человек это был или нолхианин, никто не знает, но вся власть принадлежала нелюдям, и единственными людьми, если их так можно называть, допущенными к кормушке, были эквийцы и оранганцы. Рыжие, говорят, воевали за него, а эквийцы проводили всякие ритуалы. А потом пришел Черная Маска, убил Царя-Дракона, прогнал нолхиан, эквийцев и оранганцев: всех, в ком была хоть капля нелюдской крови. С тех пор здесь им не рады и, уж поверь, отношения как к человеку не стоит ждать.

Курт еще сильней сузил глаза, раздул ноздри на плоском носу и готов был прыгнуть на Асавина, словно рассерженный зверек, но Тьег положил руку ему на плечо.

— Оранганцы не люди, говоришь? — задумчиво протянул рубиец. — Неужели и ты думаешь так же?

Асавин наклонился вперед, положив подбородок на переплетенные пальцы:

— Я рассказал то, что известно каждому жителю этого города. Правда это или нет, не мне судить, но такова истина, втолковываемая в церквях и записанная в Книге Благодати. Что до меня, — он улыбнулся и развел руки в стороны. — Я не верю в магию, лесных человечков с хвостами и богов. Над нами нет никого кроме других, более удачливых комков плоти, а боги, славные легенды и вычурные обряды — не более чем цветная заплатка на прохудившемся цирковом шатре.