Чтение онлайн

— … Разум и воля — величайшие силы, доступные людям. Труженик во Всеобщее Благо подобен пчеле, строит он соты и наполняет их Благодатью, расширяя град благоденствия. Все, что нужно пчеле, чтобы творить благодать — это цветы, прекрасные, сладкие и бессловесные. Цветы не созданы для труда, им не нужны ни воля, ни разум, только приятный цвет и сладость нектара…

Зал был полон Сестрами Отдохновения, все в целомудренных светло-серых одеяниях. Зачем он сюда пришел? Место встреч протекторов с сестрами — купальни, а он явился в их крыло. Прокрался словно тать. Среди множества спин Кеан без труда различил Настурцию и ее пышные волос, не поддавались ни одной прическе. Протектор спрятался в алькове, за статуей одного из святых, когда двери распахнулись, и девушки пошли вглубь западного крыла. Мужчинам запрещалось ступать на эту территорию, но Кеана потянуло следом. Может быть, он и правда пчела, привлеченная сладким ароматом цветов.

Настурция отделилась от общей группы, зашла в маленькое сумрачное помещение, освещенное несколькими длинными свечами. Зажгла еще несколько и установила в пустующий канделябр. Теплые блики света выхватил из темноты белые мраморные изваяния Его Благодати и святых. Лежащая у ног андингская гончая. Исповедальня? Молельня? Кеан шагнул следом, захлопнув за собой дверь. Настурция испуганно обернулась, брови разной формы взметнулись вверх, а затем сошлись на переносице.

— Тебе не следовало сюда приходить. Это запрещено.

Узнала, несомненно, узнала! В купальнях она не произносила ни слова помимо собственного имени, и то, только когда ее об этом спрашивали. Сейчас же голос ее был полон строгости.

— Знаю, — ответил Кеан, — но хотелось увидеть тебя. Тебя настоящую.

— Неправда, — ответила Настурция, — тебе, как и всем прочим, нужен нежный бессловесный цветочек, и ты пришел лишь убедиться, что розы пахнут розами, даже когда на них никто не смотрит… — она вдруг испуганно спохватилось. — Мне не следовало этого говорить. Мне вообще не следует с тобой разговаривать…

— Мне нравится нежная Настурции, которую я встречаю в купальне, — кивнул Кеан, — но ее молчание огорчает меня. Мне хочется услышать ее голос, убедиться, что на настоящая, а не плод моего воображения.

— Разговоры с женщиной порочней пристрастия к ее прелестям, — процитировал Настурция. — Как добропорядочная сестра, я обязана прогнать тебя. Ты нарушил правило, это неприемлемо для протектора.

— Прогони.

— Ох!…

Она отвернулась:

— И тогда у нас обоих будут проблемы. У тебя, то ты вообще сюда пришел, у меня — что я открыла рот… Я могу надеяться только на твое благоразумие… И умение хранить секреты…

Она была сейчас такой откровенной и уязвимой, что у Кеана защемило в груди. Перед ним была не чувственная легко отдающаяся живая фреска, благоухающая благовониями, а застигнутая врасплох, напуганная, хрупкая девица. Не будь на ней этого ошейник, он принял бы ее за праведницу у алтаря после вечерней мессы. Печальный и чистый образ.

— Мы в исповедальне, — тихо сказал Кеан, приблизившись к ней. — Если покаяться, то грехи будут отпущены….

Настурция обернулась к нему, подняла на него темные печальные глаза:

— Я не хочу сейчас каяться. И прогонять тебя не хочу…

Щелк! — словно спуск арбалетной тетивы или рычаг, запустивший внутри протектора поршни и шестерни, а может, это хрустнули, наломавшись, свечи на белокаменной алтаре, когда он прижал ее своим телом, прямо к статуям святых, задирая юбку на этих гладких смуглых ножках. Руки словно сами гладили, расшнуровывали сложные завязки, припадали к горячей коже, влажной от испарины. Настурция была сейчас совсем другой. Не одурманивающим миражом среди клубов ароматного пара, а настоящей женщиной, и она желала его не по зову долга. Сейчас она отдавалась не протектору, не божественному закону, не горькой судьбе, а именно ему. В этом была такая пьянящая радость, какую Кеан не испытывал даже, когда ему возложили на лицо алую маску.

Когда он вошел, она простонала ему в губы. Ее тело отвечало на каждое его движение, словно воспевая божественную симметрию. Свечи ломались и гасли, наполняя исповедальню ароматом воска. Настурция и сама была как воск, и казалось, что она потеряет свои очертания и потечет горячими каплями на белый камень.

— Ааах!

Ее бедра задрожали, и она сжала Кеана так сильно, словно хотела переломить, но его тело было тверже горячего камня в купальнях. Ему стало так хорошо, как никогда до этого не было.

— Это было так опрометчиво… — прошептала Настурция. — Что если бы нас увидели?

— Благой простит, — шепнул Кеан в ответ.

Мысли о последствиях мгновенно испарились из головы при виде этого хрупкого обнаженного тела, принадлежащего только ему. Что это за странное чувство?

Однако, когда она протянула руку к его красной маске, он машинально остановил ее и сжал тонкие пальцы в своих. Поджав губы, Настурция отвернулась.

— И, все-таки, ты протектор, и тебе не позволено того, что можно обычным людям. А я такая глупая…

Она тряхнула головой и оттолкнула его от себя.

— Забудь, что я тебе сказала. Не приходи сюда больше, иначе, видит Благой, я не пожалею себя, позову твоих братьев. Пошел вон!

Кеан пришел в себя уже в келье, глядя в темный потолок. Пальцы водили по красной маске, выводя странные узоры. Что-то внутри него не позволило обнажиться перед ней полностью, ответить откровенностью на откровенность, и эта ассиметрия ее разозлила… Правильно ли он сделал? И как выкинуть из головы ее гневное лицо?

На следующее утро Кеан поехал в палаццо Его Благодати. На этот раз он запросил разрешение посетить Запретный Сад, и, после некоторых усилий, ему его дали. В Запретном Саду покоились сосуды всех ипостасей Его Благодати. Погребальные камеры, утопающее в плюще и мху, громоздились друг на друге. За три тысячи лет здесь скопилось множество мертвецов, но компактные захоронения оставляли место и на будущие сосуды. Кеан прогуливался по узкой тропинке, пока не наткнулся на очередное надгробие. На могиле свежие цветы, и мох еще не успел облепить ослепительно-белый песчаник. Здесь покоится отравленный сосуд. Кеан вспомнил его опухшее тело, старое, уродливое, пузатое, и почувствовал, как будто это ему впрыснули яд. Осквернили, отравили чистый образ истинного божества. Или с ним с самого начала что-то было не так? Он якшается с обычными смертными и готов ради женщины нарушить строгий запрет.

Кеан спустился в холодный погреб, где некогда хранилось тело. Благовония здесь больше не жгли, однако трупная вонь, казалось, впиталась в стены. Удушливая, сладковатая вонь гниющего мяса. Погоди-ка… Здесь и правда нестерпимо разит!

Кеан обошел зал в поисках источника вони. Под парочкой бочек с соленьями он заметил натекшую лужу. Протектор поднял крышку одной из них. Труп мужчины, прямо среди соленых оливок, на нем было только исподнее. Во второй бочке тоже обнаружился труп. Пропавшие стражники! Кеан грешил, что они были в сговоре с убийцей, но они, похоже, попались ему под горячую руку. Неужели пекарь мог так легко убить двух стражников? А после еще и спрятать тела.