Чтение онлайн

Человеческая память субъективна — поэтому в какой-то мере субъективна и история. В ней неизбежны пробелы, поскольку избирательное внимание историков не всегда сознательно. (Например, некоторые придерживаются исключительно «марксистской точки зрения».) Они не описывают, а, скорее, интерпретируют события. Только рассматривая факты с разных точек зрения, человек может верно трактовать происходящее.

Со времен Платона до XIX века считалось, что все воспоминания постоянно хранятся в памяти и их в любое время можно вызвать к жизни. В ходе исследований, проводимых в течение последних ста лет, появилась теория функциональной локализации, согласно которой отдельные функции организма (зрение, речь, эмоции) связаны с определенными участками мозга. Повреждение одного из участков влечет за собой нарушение одной из функций.

Однако подобная сложность сознания иногда дает возможность людям с местным поражением коры головного мозга переключать определенные функции на другие участки. Это открытие свидетельствует о том, что для работы сознания большее значение имеют связи между нервными клетками, нежели место образования последних.

Более того, при нормальной работе памяти некоторые впечатления воспринимаются хуже за счет усиления других посредством избирательного внимания: только малая часть впечатлений зафиксируется в сознании и не будет сброшена в бессознательную массу ненужной информации. Таким образом, воспоминания фрагментарны.

Точность воспроизведения информации трудно доказать в любом случае, поскольку в каждом воспоминании существует много субъективных элементов. Нейролог Оливер Сакс рассказывает об обладателе феноменальной памяти, художнике Франко Маньяни, который всю жизнь пытался на холсте воссоздать пейзажи итальянской деревни Пантито, где прошло его детство. Несмотря на замечательную образную память, позволяющую Маньяни с удивительной точностью изображать существующие до сих пор дома и улицы, сравнение его картин с современными фотографиями показало, каким образом преломлялась и видоизменялась действительность в сознании ребенка. Эмоции мальчика ярко раскрасили мостовые, крыши зданий и оконные переплеты и залили всю деревню золотым сиянием детства, которое пытался воскресить художник. Искажение действительности в искусстве идет параллельно деформации воспоминаний.

Задолго до того, как в тридцатых годах ученые начали сознавать значение лимбической системы мозга («эпицентра» эмоций), Фрейд обратил внимание на роль эмоций в пробуждении воспоминаний. Сегодня мы знаем: со временем следы в памяти разрушаются — отчасти от бездействия, отчасти от изменений, которые они претерпевают при каждом повторном обращении к ним. В своей книге «Открытие памяти» Израэль Розенфилд объяснил, что мы имеем дело не со статичными представлениями, а с реконструкциями образов, каждый из которых является чистым продуктом воображения, картиной прошлого, адаптированной к контексту настоящего. Биологически подобное понимание памяти обосновал лауреат Нобелевской премии нейробиолог Джеральд Эдельман в своей работе (дарвиновской по подходу) о принципах, которыми руководствуется нервная система при классификации чувственно воспринимаемой информации. Выживает информация, имеющая наибольшее значение для человека. В своем прагматизме память воплощает принципы теории Дарвина. Каждый индивид создает свой собственный мир, по-разному реагируя на реальную действительность и игнорируя элементы окружения, не имеющие для него значения.

Человек не может одинаково хорошо помнить весь некогда усвоенный материал. Информация может оставлять более сильные или более слабые следы в памяти — в зависимости от того, как и когда ее будут использовать. Например, с помощью зубрежки можно хранить в голове массу информации до экзамена, после которого следы в памяти мгновенно исчезают, словно рисунок с «волшебного экрана». Знания, хранящиеся в долговременной памяти, человек запоминал иначе: в этом случае проходили глубинные процессы обработки информации, устанавливались многочисленные связи ее с действительностью, которые позволяли систематизировать воспринимаемый материал. Но, как мы уже видели, следы в памяти не остаются неизменными. При каждом повторном извлечении воспоминание появляется в новом контексте и вызывает новые комментарии. Обратно на хранение оно отправляется уже слегка деформированным в очередной раз: отдельные элементы его разрастаются за счет постепенного исчезновения других. Чем дольше, таким образом, хранится воспоминание, тем большие изменения претерпевает след в памяти.

Более того, мы никогда не узнаем, что значит «помнить все», поскольку в повседневной жизни не существует объективного физического критерия для определения точности записанной информации. (Даже фотография редко один к одному воспроизводит виденную нами картину.) Однако в результате опытов по усвоению текстового материала получены некоторые объективные показатели: стирание значительной части информации из памяти происходит только через сорок восемь часов после прочтения текста. По истечении этого времени человек помнит всего 20 % материала, то есть лишь общую идею произведения. Отдельные сюжетные ходы и сцены быстро забываются, если человек не усиливает следы в памяти с помощью размышлений и личных комментариев, которые помещают информацию в знакомый читателю контекст. Чем больше ассоциаций прививает человек к воспринимаемому материалу, тем больше категорий сможет ои впоследствии задействовать для получения доступа к следу. Чем лучше организовано хранение информации, тем легче становится ее извлечение. Другой важный фактор — это частота повторения: чем чаще я ссылаюсь на какой-то пример, тем легче он приходит мне на ум в случае необходимости.

Наконец, давайте дадим слово статистике. Согласно данным Национального института, люди помнят только:

10 % того, что читают;

20 % того, что слышат;

30 % того, что видят;

50 % того, что видят и слышат одновременно;

70 % того, что говорят;

90 % того, что делают и говорят одновременно.

Вероятно, вас удивит эта статистика, говорящая о степени эффективности человеческой деятельности в повседневной жизни. Но вы можете повысить эти показатели. Просто применяйте на практике принципы качественного хранения воспоминаний, о которых я постоянно говорю в этой книге. Например, при записи информации посредством сразу нескольких органов чувств остается более прочный след в памяти: способность человека запоминать 50 % того, что он видит и слышит, свидетельствует о большей эффективности одновременной работы зрения и слуха по сравнению с работой отдельно слуха (20 %) и отдельно зрения (30 %). В дополнение к этому мотивация, определение цели и переход к действию обеспечивают еще лучшее закрепление информации. Вы запоминаете 90 % того, что делаете и говорите, но всего 10 % того, что пассивно читаете, если не совершаете определенного усилия для усвоения материала, которое обозначается глаголом «учить».

Это сложный вопрос. Не всегда можно точно определить, что такое существенное, поскольку это понятие скорее субъективное, нежели объективное. Мы постигаем мир в первую очередь посредством чувств и только затем интеллектом, поэтому неудивительно, что некоторые детали, с нашей точки зрения, выделяются из ряда других и привлекают наше внимание. Подобная избирательность отражает нашу индивидуальность, которая, в свою очередь, является выражением нашей культуры. Поэтому, прежде чем делать заявления общего характера, стоит выяснить, какое значение имеет та или иная деталь для индивида. Одни люди хорошо запоминают технические подробности, другие — эстетические, в соответствии с их образованием и складом ума. Очень полезно задуматься над характером запоминаемых нами вещей и таким образом определить наши склонности и профессиональные предпочтения. Например, кинокритик смотрит фильм иначе, чем обыкновенный зритель. В интервью с Паулиной Кёль, опубликованном в журнале Нью Йоркер, Вуди Аллен с досадой отозвался об обыкновении кинокритиков делать записи в блокноте во время просмотра фильма. По мнению Аллена, чистый интеллект служит аберрации впечатлений, поскольку не дает человеку возможности воспринимать фильм во всей полноте — одновременно на визуальном, эмоциональном и интеллектуальном уровнях. Таким образом, утверждает он, критики могут придавать слишком большое значение одним деталям и полностью игнорировать другие. Понимая причину расстройства режиссера, мы одновременно должны признать, что восприятие рядового зрителя мало чем отличается от восприятия кинокритика. Возможно, у них разные критерии оценки (у критика более определенные и устойчивые), но всех нас в фильмах поражают в первую очередь зрелищные сцены, на которых задерживается камера: например, Чарли Чаплин, поедающий свой башмак в «Золотой лихорадке», или сцена убийства в душе в «Психе». (Хичкок, мастер по нагнетанию напряжения, однажды сказал французскому режиссеру Франсуа Трюффо: «Я горжусь тем, что "Псих"… это фильм, который заставляет зрителей всего мира переживать сильные эмоции…») В каждом фильме есть ключевая сцена, которая запечатлевается в зрительной памяти человека.

Обычно существует конкретная причина, объясняющая, почему вы запоминаете одну информацию и не запоминаете другую, пусть эта причина и не всегда очевидна. Определенные детали, на первый взгляд незначительные, могут иметь большое значение лично для вас. Я помню, как однажды потеряла пару купленных для мужа носков. По возвращении в отель я всюду искала их и потом вспомнила, что положила сверток в кинотеатре на пол рядом с креслом. Внезапно я разразилась таким градом самообвинений, что муж решил отправиться на поиски потерянного. Перед уходом он успокоил меня, сказал, что я ни в чем не виновата и что в любом случае ситуацию можно исправить. Сами по себе носки, хотя и хорошие, не были для меня чем-то столь уж важным: помню, я покупала их в роскошном магазине, который с трудом нашла; прекрасные шерстяные носки необычной расцветки. Но этот случай запечатлелся в моей памяти, поскольку обнаружил в характере Джона черту, которая тронула меня до слез. Взволнованный моим состоянием, муж помог мне избавиться от чувства вины, взявшись исправить последствия моей забывчивости, которые искренне считал ничтожными. Его прагматический подход к делу оказался эффективным. Немедленно отправившись в кинотеатр, Джон нашел сверток на том самом месте, где я его оставила, и вернулся с носками в руке и с широкой улыбкой на лице — и мое настроение было спасено! Не утерянные носки, но доброту и сочувствие мужа я приняла как драгоценный дар. И я напрочь забыла, какой фильм мы смотрели в тот день.

Другая сторона вопроса о том, почему мы помним детали лучше целого, касается нашей способности к наблюдению. С помощью специальных тренировок любой человек может научиться выделять наиболее важные места в тексте и запоминать с помощью иллюстраций или примеров, приведенных автором или найденных самим читателем после размышлений на заданную тему. Аналитический метод, подобный французскому методу «Explication de Texte» [3] , который практикуют во французских высших школах, развивает умение мыслить и организовывать материал и подчеркивает важность личных комментариев. Студента просят проанализировать структуру произведения, ответить на специальные вопросы, выделить ключевые сцены и разобрать их. Цель этого упражнения — развить аналитические и критические способности учащегося, заставив его мозг работать в режиме «интерпретация» (а не просто «понимание»). Подобное переключение мыслей на анализ и объяснение и, главное, поиск смысла сильно стимулируют работу памяти. (В сравнении с этим методом известные мне американские упражнения по осмысленному чтению представляются малоэффективными, поскольку в них дело не доходит до комментариев, столь важных для глубокого понимания текста — и для его запоминания.) В не литературных жанрах существенно важный материал опознать, вероятно, легче: статистические данные, факты, проценты, диаграммы и т. п. Для запоминания информации подобного рода существует множество стратегий.

Интерпретация текста может быть разной — даже по принципу ее построения. Любые попытки избежать субъективных суждений обречены на провал. Субъективность всегда будет определять выбор деталей, которые остаются в нашей памяти, и, я думаю, это к лучшему: таким образом сохранится своеобразие воспоминаний разных людей.

Да, и в большой степени, как было показано в предыдущей главе. Позитивные или негативные, эмоции буквально «впечатывают» события в долговременную память. В основном мы помним вещи, которые нас тронули, потрясли, взволновали, шокировали, порадовали или сильно раздосадовали. Эмоции отбирают наиболее важную для нас информацию. Событие, вызвавшее в нас сильный эмоциональный отклик, при записи проходит более тщательную обработку и оставляет более глубокий след в памяти. Подумайте о разных неприятных ситуациях, которые случались в вашей жизни, — и вы увидите, сколько воспоминаний сразу нахлынет на вас. Вы можете вызвать к жизни еще больше воспоминаний, задавая себе вопрос, извлекая информацию из разных категорий памяти: работа, отдых, путешествия, люди, детство, дом и пр. Использование широкой сети таких ассоциаций облегчает процесс вспоминания.