Чтение онлайн

— Один Бог ведает, спасется ли этот человек. Боюсь, что мне не одолеть силу, которая мешает его спасению.

Когда пастор ушел, Лофт вдруг почувствовал себя совершенно здоровым. День был погожий, и ему захотелось выйти прогуляться. Мужчины уехали рыбачить, и дома не было никого, кроме кухарки и одного работника, которые не стали его удерживать. Лофт отправился на соседний хутор. Там жил один старик, человек скорее злой, чем добрый. Сам он уже не рыбачил. Лофт попросил старика спустить для него на воду небольшую лодку — ему, мол, охота порыбачить у самого берега. Старик выполнил его просьбу. Тихая погода держалась весь день, но лодки этой никто уже больше не видел. Даже обломка от весла и то не нашлось. Только один человек видел с берега, как из воды высунулась серая мохнатая лапа, схватила лодку и вместе с Лофтом утащила её под воду.

(перевод Любови Горлиной)

Хатла жила в то же время, что и священник Сэмунд Мудрый, и вообще их было трое — брат и сестры: Сэмунд [110] , Хатла и Элин из Элинархёвди, хутора в Акранесе. Сестры были, как и их брат, многознающими и практиковали древнее колдовское ремесло. Несмотря на это, Хатла была очень набожной женщиной, как о том можно судить по ее поступкам, таким как ее пожертвования церкви в Аульфтанесе.

(перевод Einarr Einarsson)

Как-то летом Хатла послала своих работников косить траву на лугах Мирара близ Хейватна (так называлось одно большое озеро в тех краях), и место, где они поставили свои палатки, звалось Льоунснес. Была там большая скала, которая называлась Серой Скалой, и Хатла сказала работникам, что они должны складывать на этой скале свои косы каждый вечер и поутру обнаружат их уже заточенными, но также она приказала им ни в коем случае не смотреть на заточенный край кос. Работники сделали, как им было сказано, и какое-то время все шло как обычно: каждое утро они находили свои косы на скале уже заточенными и такими острыми, что, казалось, они режут воду, а не траву.

Однажды один работник стал задумываться о причине, по которой Хатла запретила им смотреть на край кос, и захотел он узнать, что будет, если он ослушается, он взял и посмотрел. И видит он, что его коса — не что иное, как человеческое ребро, и все остальные косы тоже — все обратились в человеческие ребра. Тогда все косари бросили работу и отправились домой, что очень сильно рассердило Хатлу.

(перевод Einarr Einarsson)

Однажды, как это часто бывало, торговое судно стало на якорь на западном берегу гавани, что зовется Хрёйнсхёвн; это рядом, где ныне расположен Бударверслунарстад. Хатла хотела навестить торговцев и купить разные необходимые в хозяйстве товары, так как она всегда следила за тем, чтобы дома был во всем достаток. Она направилась на рынок в Хрёйнсхёвне, как обычно, с длинной вереницей вьючных лошадок, нагруженных ее товарами и вдобавок вела двенадцать старых овец на продажу. Она пошла обычным путем, сначала под горою и потом по долине. Она подошла к устью Хрёйнадаля, где в то время жил ее приемный сын Оулав.

Как только Оулав увидел вьючных лошадок Хатлы и что они везут, он сказал:

— Как сильно нагружены твои лошади, матушка!

Тогда Хатла сказала:

— Молчи, негодник! Разве не достаточно я тебя учила?

Хатла шла своей дорогой и ничего примечательного не случилось, пока она наконец не добралась до фактории и не встретила торговцев. Там она выставляет на продажу много масла и жира и овец, что привела с собой, а потом выбирает то, что ей было нужно, столько, сколько могли бы унести ее лошадки. И когда она загрузила свой караван целиком, она ушла прочь. Но вскоре как она покинула рынок, торговцы обнаружили, что масло и жир, что привезла Хатла, обратились в камень, а овцы — в мышей. Хатла сотворила магическую иллюзию, что камни выглядели как бурдюки с маслом и жиром, а мыши — как овцы.

Как только торговцы поняли, что их обманули, они были неприятно удивлены и тут же собрали людей в погоню за Хатлой. Но как только Хатла заметила погоню, то спустился чернейший туман, да такой, что ничего не было видно вокруг. Все же они попытались поймать Хатлу и ее караван на реке в Хавфьорде, но она напустила морок, и там, где были ее лошади, люди не увидели ничего, кроме болот, холмов и скал. Так они вернулись ни с чем, а Хатла продолжила свой путь незамеченной и вернулась живой и невредимой домой в Стрёймфьорд.

(перевод Einarr Einarsson)

Хатла была опытной повитухой. Однажды за ней, как обычно, послали, чтоб она помогла женщине разрешиться от бремени. Женщину уложили на охапку сена. Когда ее боль стала нестерпимой и она начала кричать, ее муж сказал:

— Потерпи, женщина. Возможно, не стоит сильно дергаться преждевременно, поскольку ты пролежала на сене еще совсем недолго.

Тогда Хатла приготовила другую лежанку из сена и сказала мужу женщины:

— Ложись сюда и посмотрим, как тебе это понравится.

Он поддержал это предложение, полагая, что это не доставит ему большого беспокойства и лег, но как только он лег, то тут же застонал и закричал, а его жена замолчала. Когда почти достали ребенка, крики мужа стали тише и спустя еще время прекратились. Потом он встал и был в порядке.

Хатла сказала женщине:

— Я могла заставить его выносить твою боль, но не могу сделать так, чтоб он выносил дитя.

(перевод Einarr Einarsson)

Случилось так, что Хатла устраивала большой праздник на Рождество, на который пригласила друзей и родственников. Она великолепно развлекала их и веселилась как могла. И вот она говорит гостям, что они могут выбрать любую еду какую пожелают и она угостит их ею. Гости обдумали предложение и, шутки ради, выбрали нечто, что не так и легко достать, а захотели они свежие молодые побеги дягиля. Хатла говорит, что они определенно думают, что их нелегко достать, но она все равно попытается, только нужно немного подождать.

Потом Хатла выходит и плывет через озеро Грайнаватн, к самой глубокой ее впадине — насколько она глубока никто не знает — которую с тех пор называют Впадиной Хатлы; она ныряет и отсутствует некоторое время. Потом она возвращается с целой охапкой свежих овощей и свежими побегами дягиля, которыми угощает гостей. Люди верят, что правда в том, что Хатла добыла этот дягиль из самой преисподней.

(перевод Einarr Einarsson)