Чтение онлайн

— Господи, Пересветова, ну и зачем ты глаза закрываешь? Он тебя не укусит. Понимаю, что громко, но глаза нужно держать открытыми, иначе в бою ты кого-нибудь своего пристрелишь.

И так майор уделил время каждому курсанту. Досталось даже нашему старосте, Димону. В итоге из всей группы отличилась только Карина, за что и получила первую оценку отлично. Всем остальным майор поставил неуд.

Следом мы отправились в спортивный зал и до ужина махали руками и ногами, отрабатывая приёмы. Затем ужин и два часа свободного времени, чтобы сделать домашнее задание по общеобразовательным предметам. В конце — построение, оценка результатов прошедшего дня и ещё пара часов свободного времени, перед отбоем.

В таком графике пролетела неделя, за ней — ещё одна. Дни сменяли друг друга, и в рутине учёбы время летело незаметно.

Первую неделю тело привыкало к гравитации. Потихоньку я начал возвращаться к своим нормативам. Отжимания и подтягивания уже шли не втрое хуже, а только вдвое. Санёк под чутким руководством Карины потихоньку втягивался в рукопашку. Она продолжала с ним возиться, и у него даже начало получаться что-то похожее на боксёрскую двойку. Дашка мучилась на физухе, но вывозила за счёт упрямства. Вскоре вернулся в строй Мишка. С новой рукой и новым глазным имплантом. Теперь он мог одновременно смотреть в интерфейс визора и следить за происходящим вокруг. Его сразу перевели в группу механиков, и он пропадал там часами, возвращаясь с горящими глазами и перепачканными машинным маслом пальцами.

На вторую неделю наконец-то случилось то самое распределение по специальностям, о котором нам твердили на каждом занятии. Нашу группу растаскивали по разным корпусам: Мишка ушёл в инженерный, Дашка в технический, Санёк — в аналитический. Я остался в общевойсковом потоке, где готовили универсалов. Мы всё ещё пересекались на общих предметах и за ужином, но теперь у каждого появилась своя программа, свои инструкторы, свои нормативы.

Третья неделя принесла внезапный сюрприз. Нас впервые вывели за периметр. Недалеко, всего на километр и под прикрытием двух броневиков и звена дронов. Мы отрабатывали передвижение в лесу. Он оказался ещё более чуждым, чем я думал: мох под ногами пружинил и проминался, обнажая полости с водой, деревья скрипели, а местная живность, мелкие твари вроде шестилапых ящериц, разбегалась при нашем приближении. Один раз вдалеке что-то взревело, и турели на броневиках развернулись в ту сторону, но обошлось. Я впервые почувствовал, что такое настоящий боевой выезд, пусть и учебный.

Дни слились в однообразный, но чётко выверенный ритм. Подъём, физподготовка, завтрак, общие предметы, профессиональная подготовка, обед, рукопашка или стрельбы, ужин, домашние задания, построение, отбой. Я перестал считать дни, они потекли мимо, как вода в реке за периметром. Мои результаты росли медленно, но верно. Карина по-прежнему была недосягаема, но теперь я хотя бы видел её движения, а не просто пропускал удары. Санёк впервые на стрельбах, выбил «удовлетворительно», и для него это был прорыв. Дашка написала какую-то программу, которую похвалил даже майор Михеев. Мишка в своём инженерном корпусе собрал действующую модель разведывательного дрона и пообещал, что к концу месяца тот полетит.

Жизнь на «Монолите» стала привычной. Мы больше не были новичками, становясь настоящими курсантами не только на деле, но и в душе.

К концу четвёртой недели нас собрали в малом зале для брифингов. Но не весь взвод, а только нашу группу: я, Санёк, Дашка, Мишка. Ах да, с нами ещё была Карина, которая вошла последней и молча села с краю. Кроме неё, в зале были ещё трое курсантов из других взводов. Я их видел раньше, но не знал по именам.

Перед нами стояли трое: полковник Исаев, майор Михеев и незнакомый человек в белом халате, то ли какой-то медик, то ли учёный. На базе их было довольно много, притом как одних, так и других. Но никто даже близко не понимал, чем они здесь занимаются. К тому же мы постоянно путали их принадлежности к одной из профессий.

— Ну что, волчата, — начал Исаев без предисловий. — Месяц вы отбегали, пришла пора объяснить, зачем вы здесь на самом деле.

Он обвёл нас взглядом и остановился на мне.

— Вы думаете, что «Монолит» — это просто тренировочная база. Физическая подготовка, стрельбы, рукопашка и всё такое. И да, в чём-то вы правы. Однако здесь мы также отбираем кандидатов для другой программы. Так сказать, готовим элиту. Вы прошли первый этап ещё в интернате. Сейчас вы проходите второй — адаптацию. Ваши тела привыкают к гравитации, наставники оценивают ваши пределы. Но главное начнётся через три дня.

Исаев кивнул учёному (всё-таки это был он), и тот вывел на голографический экран схему человеческого тела. Оно было полупрозрачным, а внутри россыпью светящихся точек пульсировали какие-то микроскопические объекты. Тысячи. Десятки тысяч, может быть, даже миллионы. В иных местах они образовывали целые скопления, будто крохотные галактики внутри живого организма.

— Это наниты, — произнёс яйцеголовый сухим, бесцветным голосом. — Микроскопические устройства, которые будут введены в ваш организм. В мозг, в мышцы, в костную ткань, в позвоночный столб и так далее. Они изменят вас.

Он переключил схему. Теперь на экране было два силуэта: обычный человек и модифицированный. Второй двигался быстрее. Его мышцы сокращались с большей амплитудой, кости выдерживали нагрузку, которая для первого явно стала бы смертельной или невыносимой.

— Наниты усиливают передачу нервных импульсов. Увеличивают плотность костной ткани. Повышают скорость сокращения мышечных волокон. Ускоряют реакцию. После полного курса модификаций вы станете быстрее, сильнее и выносливее любого обычного человека. Но это не бесплатно.

Он замолчал, и тишину заполнил голос Исаева.

— Процедура опасна. Ваш организм будет сопротивляться. Чтобы подавить иммунную систему и исключить отторжение, вас посадят на препараты, такие же, как дают при пересадке органов. Но даже с ними гарантии нет. Статистика такова: пятеро из десяти не переживают первую фазу. Ещё несколько отсеивается на второй. В итоге из десяти человек, прошедших полный курс, остаётся двое.

Исаев прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— Но так было только на первых этапах испытаний. Сейчас мы уже смогли собрать статистику и примерно понимаем, чего ожидать. Не просто так данная процедура проводится на детях вашего возраста. К этому моменту ваши тела уже перестают быть хрупкими, а усиленный метаболизм и гормональные изменения позволяют лучше прижиться инородным телам. Однако я хочу, чтобы вы понимали: риск всё ещё остаётся, а сама процедура может быть очень болезненной.

Исаев замолчал и ещё раз обвёл нас серьёзным взглядом, на некоторое время задерживая его на каждом.

— Вы можете отказаться. Сейчас. Никто не будет вас держать. Отказников переводят в обычные части, и вы будете служить, как все. Но если вы соглашаетесь, обратной дороги нет. Вы станете лучшими из лучших. Или умрёте, пытаясь ими стать. — Исаев замер напротив меня и некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, как бы намекая, на кого именно он делает ставку. — Горячев, так уж вышло, что ты единственный из всех, кто уже обладает группой. Негласно твои друзья уже определили тебя как лидера. Что скажешь? По силам тебе такое решение?

Я посмотрел на своих. Санёк был бледен, но глаза горели. Дашка сжимала край стола так, что побелели пальцы. Мишка, наоборот, сидел спокойный. Он уже прошёл через операцию, к тому же не через одну, и его было не напугать. Карина смотрела прямо перед собой, и в её взгляде не было ни тени сомнения. Впрочем, к моей команде она отношения не имела. И как я понял, она уже через это прошла.

— Мы согласны, — выдохнул я.

Исаев кивнул. Без улыбки, без одобрения — просто принял к сведению, как данность.