Чтение онлайн

У него было два сына: Луи-Габриэль и Луи-Жан-Батист, опекуном которых стал губернатор Арраса маршал Пьер де Монтескью.

О Луи-Жане-Батисте не известно почти ничего; похоже, что он умер молодым. Напротив, послужной список его старшего брата, крещенного 23 января 1710 года в приходской церкви Сент-Круа, сохранился. Сначала он был мушкетером, потом капитаном в Николаевском драгунском полку. Он занимал пост помощника майора жандармерии в лагере Менай близ Льежа. Это было уже в правление Возлюбленного [99] . Луи-Габриэль был блестящим офицером, отличавшимся некоторой манией величия и помпезно именовавшим себя «графом де Бац д'Артаньян, шевалье, маркизом де Кастельмор, бароном де Сент-Круа и де Люпиак, владельцем Эспа, Аверона, Мейме и других мест».

Его подчеркнуто родовитое дворянство показалось подозрительным в Бургундии, где его заставили обстоятельно объясниться на предмет происхождения этих явно фантастических титулов. В конце концов его признали «добрым дворянином» и «из прославленной семьи», поскольку «его отец, офицер полка французской гвардии, и его дед по отцу, мессир Шарль де Кастельмор, граф д'Артаньян, барон Сент-Круа, капитан-лейтенант королевских мушкетеров», имели записи в дворянской палате Бургундских штатов, где они «подавали свои голоса по поводу рассматриваемых там дел». Его герб — на красном фоне три серебряные башни на ажурном поле — был включен в гербовник бургундского дворянства.

Был ли Луи-Габриэль расточителен? Во всяком случае, его состояние вряд ли было под стать его титулам и патрицианским претензиям. Нуждаясь в деньгах, он в 1741 году продал Сент-Круа «согласно праву высшему, среднему и низшему». Эта замечательная сделка принесла ему 300 тысяч ливров, которые он неизвестно как прокутил, ибо на следующий год оказался не в состоянии заплатить за должность младшего лейтенанта жандармерии, которую получил. Вскоре после этого он оставил военную службу и задешево уступил поместье Кастельмор, колыбель своих предков, некоему советнику налогового ведомства в Монтобане. Он решительно обосновался в столице, где 12 июля 1745 года женился на очаровательной баронессе Констанции-Габриэль де Мон-сель де Лурэй, даме де Вильмюр. Из-за отсутствия средств последние дни своей жизни он прожил в меблированных комнатах в Париже.

У него был один сын, родившийся в 1747 году и крещенный в церкви Св. Евстахия. Его звали Луи-Константен де Бац, граф де Кастельмор, и он стал помощником майора в иностранных королевских войсках. В армии его ценили как хорошего подчиненного, весьма любившего свое дело, но полного «живых страстей». Он стал последним отпрыском мужского пола в роду д'Артаньянов, но уже не носил имени своего прадеда.

Наступила Революция. В эту бурную эпоху история младшего сына из гасконского рода, приехавшего в Париж без гроша за душой и ставшего благодаря своей доблести в один ряд с первыми дворянами королевства, была забыта. Даже поддельные Мемуары г-на Гасьена Куртиля де Сандра, пользовавшиеся большим успехом в первой половине века, остались почивать под слоем пыли в библиотеках, ожидая появления искусного сочинителя захватывающих романов Александра Дюма, который одним росчерком пера сумел поднять историю этого скромного и прекрасного героя на высоту национальной эпопеи.

«Хороним славу вместе с д'Артаньяном», — написал поэт Сен-Блез в героическом ключе о «доблести французов». Он не мог предвидеть, что менее чем через два столетия другая слава — на этот раз чисто литературная — поднимет д'Артаньяна из могилы и дарует ему бессмертие.

Итак, перевернута последняя страница книги... Прежде всего считаю своим долгом выразить полную солидарность с Э. М. Драйтовой, в своей вступительной статье пропевшей гимн создателю трилогии о мушкетерах. Делаю это с радостью, поскольку мушкетеры Дюма, и конечно же в первую очередь д'Артаньян, оказались какой-то (и не такой уж малой) частью всей моей духовной жизни. Хорошо помню, с чего началось. Было мне лет десять-одиннадцать, когда сосед по квартире (жили мы тогда в коммуналке) дал мне на прочтение толстенький растрепанный томик в синем матерчатом переплете с выцветшей позолотой; то была часть вторая «Двадцать лет спустя», выпущенная издательством «Academia». He сразу все оказалось понятным, но потом... Потом я погрузился в некий волшебный мир, из которого долго не мог выйти. Разумеется, тут же началась охота за остальными частями трилогии, что в то время было нелегким делом. Д'Артаньян мне снился, я рисовал его портреты, приобщал к своему кумиру друзей. В классе сразу же возникли четыре мушкетера, мой же дальнейший жизненный путь был уже прочерчен без малейших колебаний: после школы — только истфак Московского университета, только кафедра Средних веков, только Франция XVI-XVII столетий... Однажды, уже на втором курсе, когда началась специализация, я углядел в кабинете Средних веков... мемуары д'Артаньяна! Радости не было предела. В тот же день, безмерно счастливый, я тащил домой три тома с подзаголовками «Кадет», «Лейтенант», «Капитан» (последний, позднее приобретенный у букиниста, и сегодня обременяет одну из моих книжных полок). Каково же было разочарование, чтобы не сказать больше, когда, прочитав несколько страниц, я понял: не то, совсем не то... То была конечно же пресловутая стряпня Куртиля, убогая подделка, напоминающая бездарный комикс 32 . Дочитывать Куртиля я не стал, а интерес к д'Артаньяну так и остался неудовлетворенным. Имя его, правда, кое-когда мелькало в моих штудиях, например, в письмах мадам де Севиньи или в деле «Железной маски», которым я одно время занимался, но то были крохи, а заголовкам «Подлинный д'Артаньян», временами появлявшимся в бюллетенях иностранной литературы, я больше не верил. И вот теперь, шестьдесят лет спустя, довелось встретиться с книгой, которая разом поставила точку в этой наболевшей проблеме.

«Истинный д'Артаньян» Жана-Кристиана Птифиса не случайно переиздавался и получил престижную премию у него на родине 33 .

Книга эта коренным образом отличается от творений Куртиля и его последышей. Это — правда истории, изложенная живым языком о живом человеке. Птифису веришь так же, как верил Дюма, хотя «вера» здесь качественно разная и даже в чем-то противоположная: в одном случае — вера жизненной правде, в другом — искусству романиста. Но вот что знаменательно. Перечитывая Дюма, вдруг обнаруживаешь, что в ряде мест своей трилогии он словно бы черпал материал (точнее, его освещение) не из Куртиля, своего единственного источника, а из книги Птифиса, которой в его время и не могло быть! И феномен этот объясняется просто: гениальным чутьем романиста Дюма предугадал (или предчувствовал) те подлинные документированные черты героя, которые обнаружил Птифис и мимо которых прошел Куртиль.

Книга «Истинный д'Артаньян» отнюдь не биография знаменитого мушкетера, ибо на воссоздание его жизненного пути недостает документов, а Птифис прежде всего историк-документалист. И по жанру своему книга, пожалуй, скорее подходит к серии «Повседневная жизнь», нежели к серии «ЖЗЛ», поскольку она изображает именно повседневную жизнь «повседневного», обыкновенного человека. Да, оказывается, герой Птифиса был в общем всего лишь обычным, средним человеком своей эпохи, и даже дворянство его было сомнительным, и даже фамилия «д'Артаньян» ему не принадлежала. И все же был он не совсем обычным. Правда, он не совершал «великих подвигов», не доставлял королеве бриллиантовых подвесок, не проявлял чудес храбрости под Ла-Рошелью и не похищал генерала Монка, но у него были и свои подвиги, и свой героизм, а иными из личных качеств он резко выделялся из своей среды. Мы видим д'Артаньяна в его антураже, при исполнении служебных обязанностей в разных амплуа, которые он получал, порой совершенно неожиданно, по прихоти «великого короля». И во всех этих ипостасях д'Артаньян неизменно оставался верным и усердным исполнителем монаршей воли, одновременно проявляя посильную заботу о подчиненных и вверенных ему людях. Воистину — «слуга царю, отец солдатам». И однако... Однако там, где дело касалось его престижа, его самолюбия, его га-сконской гордости, он проявлял такое упорство, что даже заставлял иной раз «державного хозяина» уступать, как было в период его «губернаторства» в Лилле. Ну как тут не вспомнить сцену из «Виконта де Бражелона», когда упорствующий капитан мушкетеров в знак неповиновения готов был отдать королю свою шпагу! Представляется очевидным, что подобная двойственность в поведении вряд ли могла долго устраивать Короля-Солнца, не терпевшего ни малейшего противоречия своей воле. И не завершись жизненный путь капитана мушкетеров преждевременной смертью под Маастрихтом, быть может, его ждала бы в конце концов обычная опала — вспомним судьбу Вобана, или того же Кольбера (а уж кто был более верным служакой!), или даже Лувуа — самого «устойчивого» из функционеров Людовика XIV. Впрочем, не станем загадывать, что могло бы быть, обратимся к тому, что было. А было то, что, несмотря на неизменное «благоволение» короля, на кратковременное «губернаторство» и чин генерал-майора, «граф» Шарль д'Артаньян умер почти таким же нищим, каким начал свою карьеру. И столь печальный вывод Птифиса, основанный на подлинных документах эпохи, лучше, ярче показывает сущность Короля-Солнца, нежели тысячи страниц, посвященных этому монарху и его «великому» царствованию 34 .

В целом книга Птифиса — откровение для всех, кто увлекался Дюма и любит д'Артаньяна. И нет ни малейшего сомнения, что она будет с благодарностью принята нашим читателем.

А. П. Левандовский

Национальный архив. Серия 01, т. 18, док. 150 (о Поле де Кастельморе).

Национальная библиотека. Французские рукописи, т. 31431 и 31525. Папка д'Озье (Carre d'Hozier) № 67. Оригиналы документов, т. 107 и 613, серия Cherin, т. 17. Новые приобретения французских рукописей, т. 15017, 15018 и 15019 (Архивы Робера де Монтескью).

Военно-историческая служба. Секция современной истории. Бац-Кастельмор. Пенсионы из Королевской казны и Общий алфавитный указатель (Pension du Tresor royal et Classement general alphabetique) (Период дореволюционной монархии).

Национальный архив. Per. № КК 538-539 (Журнал гвардейского полка).

Национальная библиотека. Французские рукописи, т. 22640, с. 185. См.: Собрание Данжо (Collection Dangeau), т. 22748 (Журнал гвардейского полка), т. 25856, с. 1056. Новые приобретения французских рукописей, т. 890 ([Документы] главного штаба французской гвардии [составленные] Шарлем Обуром, маркизом де Бури — Etat-major des gardes francaises par Charles Aubourg, marquis de Boury).

Библиотека Лазарини. Рукописи, т. 2866.

Национальный архив. Серия 01, т. 12, с. 298.

Библиотека Мазарини. Рукописи, т. 1866 и 2876.

Национальная библиотека. Французские рукописи, т. 5002, с. 100, 194; т. 22821, 25735, 25851, с. 662; т. 25858, с. 1189, 1222; т. 25868, 25869, 258772.

Военно-историческая служба. Старая секция (Section ancienne). Серия А1, т. 155, с. 125; т. 176, с. 2; т. 191, с. 126; т. 197, с. 326, 327.

Национальная библиотека. Французские рукописи, т. 2S8S6, с. 1056. Фонды Клерембо (Clairembault), т. 441 (Q брейзахском деле).