Чтение онлайн

– - Чем сегодня будешь заниматься?
– поинтересовалась Лара, с видом мученицы размазывая кашу по тарелке.

– - Я сегодня в школе, - ответила я, запихивая в себя кашу и проглатывая ее, не жуя, как змеи.

Собственно говоря, завтрак, кроме того, что был самым тихим временем в нашей обители, для нас с Ларой был еще при этом и самым мучительным. Потому как при всем своем разнообразии вкусов, он славился постоянством формы в виде каши. Матушка Луиза полагала, и, наверное, как всегда была права, что каша - еда полезная и питательная, а потому на завтрак всегда, без исключений в виде праздников, подавали разные виды этого блюда. Но, к сожалению, несмотря на все разнообразие вкусов, цвета и добавок в виде ягод, фруктов и орехов, большой любви сей полезный продукт не снискал, и потому завтрак для большей части местного населения был временем телесных испытаний. Думаю, это была еще одна причина, по которой матушка Луиза не вносила разнообразия в утреннее меню: таким странным образом она, наверное, приучала нас к смирению - основной добродетели последователей Милосердного Брата. Справедливости ради стоит сказать, что попытки ее не имели успеха, так как вынужденно смиряясь с действительностью, кашу сестры дружно ненавидели, и за пределами обители никогда не ели.

– - Опять в школе?
– удивилась Лара.
– Ты же там еще до моего отъезда была?

– - Ага, - вздохнула я, запихивая в себя очередную ложку.
– Не получается у меня достичь совершенства в сложном деле обучения детей, и потому суждено мне там провести время до старости.

– - Чьей? Твоей или матушки Луизы?
– рассмеялась подруга.

– - Детей, которых я учу, - поделилась я своими догадками.

– - А я бы с удовольствием с тобой местами поменялась. Если честно, я думаю настоятельницей стать, как матушка Луиза.

Я воззрилась на подругу с удивлением. Представить себе Лару в роли настоятельницы храма у меня никак не получалось. Ее легкий и беззаботный характер и искреннее восхищение мужчинами, на мой взгляд, никак не сочетались с готовностью к самоотречению и жертвенности. А ведь настоятельнице приходится многим жертвовать, в частности возможностью иметь собственную семью.

– - Ты уверена?
– вопросила я подругу.

– - Знаешь, я много думала в последнее время над своим предназначением, примеряла на себя разные возможности, благо случаев с этими крепостями было достаточно, и думаю, буду счастлива, став настоятельницей. Конечно, если я только не влюблюсь отчаянно в какого-нибудь воина и не потеряю голову, - рассмеялась она.

Я кивнула и принялась намазывать кусок хлеба маслом, в надежде перебить вкус овсяной каши. Задумчиво понаблюдав за мной пару минут, Лара принялась сооружать большой бутерброд с сыром.

– - Я вот только думаю, мне уже пора начинать работать над собой или можно пару лет подождать?
– заметив мой недоуменный взгляд, она уточнила.
– Чтобы стать такой же степенной, как матушка Луиза.

Я оглянулась, нашла взглядом матушку Луизу, женщину высокую и весьма дородную, вызывающую уважение одним своим внушительным видом, затем посмотрела на свою соседку, и задумалась, как бы ответить правдиво и при этом не обидеть собеседницу. Дело в том, что Лара обладала удивительным качеством, которому все девушки страшно завидовали. Неважно сколько она ела и что именно, на фигуре ее это никак не отражалось. Среднего роста, она была стройной до хрупкости, и ее талию даже я могла обхватить двумя пальцами, что уж говорить о мужчинах. И, как я уже сказала, она могла день и ночь питаться одними сладостями без всякого ущерба для этой своей хрупкости. Из-за чего Лара сильно страдала, как истинная женщина, которая всегда способна найти причину для вечных страданий.

– - Мне кажется, - осторожно начала я, - что настоятельница не обязательно должна быть дородной. Самое главное ведь содержание, а не оболочка.

– - Значит, начинать надо сейчас, - сделала почти верный вывод Лара, добавляя пятую ложку меда в свой чай, от чего я невольно передернулась.

Способность подруги ставить перед собой цели и идти к ним меня всегда восхищала, хотя способы достижения целей не всегда были мне приятны. В данном случае переслащенный чай внушал мне ужас. Правда тот факт, что пить эту гадость предстоит не мне, весьма радовал. Но, если честно, услышанное заявление, заставило меня задуматься. Лара поняла, чего хочет. Если в ее жизни в ближайшее время действительно не случится великой любви, то через несколько лет она вполне может сменить матушку Луизу, и, наверное, это не так уж и плохо, но как быть мне? Я оглядела зал, всматриваясь в лица своих подруг и знакомых и впервые отчетливо понимая, что большинство из них уже определилось со своей дальнейшей жизнью, и только я не знала, чего хочу. Нет, конечно, я, как и многие, хотела выйти замуж, родить детей и жить тихой спокойной жизнью в каком-нибудь городке. Загвоздка была в том, что в роли своего супруга я видела какого-нибудь мелкого чиновника или может быть торговца, да даже держателя трактира, но никак не закаленного сражениями могучего и непобедимого воина, который должен был стать моим мужем по правилам. Уж не знаю почему, но служительницы Милосердного выходили замуж только за последователей Брата - Воина или не выходили замуж вовсе. А меня такой вариант совсем не устраивал. Мускулистыми, сильными и отважными воинами я предпочитала любоваться издалека, а не наблюдать в роли спутника жизни. И потому эта мечта все еще оставалась абстрактной, вроде мечты о большой и светлой любви, что превыше долга. Красиво, но не реально. А вот чего я хотела еще? Матушка Луиза видела меня в роли главной жрицы, но меня такая участь не привлекала. Мне вообще не хотелось быть главной хоть в чем-то. С большим удовольствием я бы спряталась в тишине библиотеки, на должности какого-нибудь архивариуса, но похоронить среди книжных шкафов мои таланты врачевания мне уж точно никто не позволит. Потому и плыла я по течению, послушно отправляясь туда, куда меня отправляла матушка Луиза, а затем работая целый день, не прикладывая особых усилий, но и не отлынивая от работы, каждый раз обещая себе начать новую жизнь и каждый раз это обещание нарушая.

Вот и сейчас столкнувшись с реальностью в лице Лары, я только тяжко вздохнула, представляя себе очередной день в школе. Уже три месяца я преподавала будущим служительницам Милосердного Лаэрта древний язык, на котором были написаны древние трактаты по врачеванию и на котором между собой общались лекарки в присутствии больных, чтобы не смущать их понапрасну, и до сих пор не могла похвастать какими-либо успехами своих учениц. Молоденькие восторженные девушки в самом начале обучения уверили меня, что понимают всю важность и необходимость наших занятий, горят желанием приобщится к мудрости древних и собственно на этом все и закончилось. Нет, они по-прежнему горели желанием и осознавали свою ответственность, но то им совершенно не мешало забывать выученные слова, делать чудовищные грамматические ошибки и находить в прочитанном тот смысл, который туда не закладывали не только авторы писаний, но даже сами буквы. Еще когда только мать-настоятельница назначила меня в школу, я сомневалась в своих педагогических талантах, а три месяца спустя я была уверена в собственной бездарности. Беда заключалась в том, что освободить меня от этого служения могла тоже только мать-настоятельница, а она еще в самом начале дала мне понять, что случится это не раньше, чем она убедиться в том, что не ошиблась во мне. И теперь я справедливо опасалась того, что школа станет моим пристанищем до конца мира. С другой стороны, это могло означать, что мне в принципе не стоит волноваться о своем будущем, коль скоро в нем есть некая определенность, пусть и не совсем мне приятная. Зато я останусь в родном городе, где мне знакомы все и всё. И не будет в моей жизни трудных дорог, суровых воинов, неуютных каменных крепостей и прочих неприятностей, которые в книгах именуются приключениями. И может быть мне даже удастся связать свою жизнь с каким-нибудь миролюбивым городским стражником. Закрыв глаза я на минуту представила себе всю свою жизнь именно такой: тихой, спокойной, "затхлой как стоячее болото" как сказала бы Лара. Жизнь, в которой я каждый день пытаюсь объяснить простые правила грамматики и фонетики молоденьким девушкам, где я изредка хожу в городскую лечебницу, для оказания помощи другим лекарям, а по вечерам сижу возле небольшого домика и слушаю одни и те же истории своего мужа, и удовлетворенно вздохнула. Эта нарисованная жизнь, которая могла бы испугать более юных или пылких барышень, меня вполне устраивала. И пусть она не была яркой и манящей, но и отталкивающей она не была тоже. Возможно, именно к этой цели мне и стоит стремится, подумалось мне. Надо только обсудить свое назначение в школу с матушкой Луизой, чтобы оно стало постоянным. Но как оказалось у матушки были свои планы на мой счет.

– - Сестры, - раздался рядом с нашим столом грудной голос матери-настоятельницы, призывая вынырнуть из мечтаний и обратиться к реальности.

– - Доброе утро, - мы с Ларой дружно отозвались на данную команду.

– - Да будет день к вам милостив, - отозвалась матушка на наше слаженное выступление.
– Сегодня вы обе будете служить в храме.

– - А как же школа?
– удивилась я.
– У меня сегодня занятия.

– - Я знаю Леора, - улыбнулась матушка.
– Тебя заменит Лия. А ты вернешься в храм.

– - Надолго?
– я нахмурилась.

– - До окончания праздников. А после, видно будет.

С этими словами мать-настоятельница покинула столовую, оставив нас с Ларой в глубокой задумчивости. Меня, во всяком случае. Потому как ближайшие праздники в честь Лаэрта были еще совсем не скоро, а праздники в честь Брата-Воина наш храм не отмечал, так что вряд ли речь шла о них. А если все-таки да, то чтобы это значило? В таких пустых в общем-то размышлениях я доела завтрак и вместе с Ларой отправилась в храм. Но вместо длинных переходов, связывающих служебную часть с жилой, мы решили сократить путь через сад, тем более что погода была чудесной.

В саду озабоченно шумели птицы, с городских улиц долетали веселые крики детей, и к вечному запаху моря примешивался аромат цветущих яблонь. Этот день определенно был создан для ленивых прогулок по городу, обсуждения последних новостей у фонтана на центральной площади и любопытных подглядываний за тренировками стражников, а никак не для выслушивания бесчисленных просьб от вменяемых и не очень личностей в под каменными сводами храма. Впрочем, на мой взгляд, для последнего не подходил не один день.

– - Одумайся сестра моя, - беря меня за руки, воскликнула Лара.
– Одумайся пока не поздно.

– - Ты о чем?
– опешила я.

– - Лея, у тебя на лице написано все что ты думаешь о наших прихожанах. Сомневаюсь, что настоятельница за такое похвалит.

– - Да уж, - пробормотала я, соглашаясь с таким утверждением.
– За такое она меня и сослать может. Исключительно чтобы я прониклась предназначением служительниц Лекаря.

– - Не сошлет, - отмахнулась подруга.
– Поругает только, может еще какую рукопись выучить заставит, но точно не сошлет. Если только число жалующихся не сравняется с числом наших прихожан.

– - Ну тебя, - я состроила Ларе рожу и расхохотавшись, мы поспешили к храму.

Впрочем, то что подруга права было понятно. И в том, что являть недовольное лицо жрице нельзя и в том, что мое наказание за такую провинность ограничится пределами города. Но большого секрета в этом не было. За все время моего служения в храме мать - настоятельница еще ни разу не отправляла меня с поручениями за пределы города. Возможно потому, что город наш, хоть и был небольшим, был самым первым, где Брат-Лекарь начал лечить людей. И отправляясь в дальнейший путь, передал свои знания и дары местным женщинам, ставшим его первыми служительницами. С тех самых пор каждая служительница Лаэрта, или в просторечии сестра, обладала каким-нибудь даром, редким или не очень, который ей помогали развивать во время обучения, так чтобы дар этот помогал призванию сестры, тому к чему у девушки была склонность. Наверное, именно поэтому школа жриц Брата-Лекаря во всей стране была только одна - наша. Та самая где я до сегодняшнего дня безуспешно преподавала лернийский язык. Ну а храм в нашем городе, хоть его множество раз перестраивали и расширяли, являлся одним из самых первых и старейших храмов Лаэрта в стране, и потому служивший местом паломничества для многих людей. Да и многие больные приезжали лечится именно к нам, хотя больницы везде работали одинаково, ведь везде были служительницы Лаэрта. Но тем не менее многие верили, что только в нашем городе и в нашей храмовой больнице им смогут помочь. Правда довольно часто они оказывались правы. Возможно потому, что в храмовой библиотеке хранилось больше древних книг по лекарскому делу, а возможно потому, что Брат - Лекарь чаще смотрел именно в нашу сторону. Так или иначе, но у меня было призвание к врачеванию и дар быть услышанной Лаэртом. И именно потому что мои обращенные к богу просьбы всегда исполнялись, мать-настоятельница и не отправляла меня в дальние края. И мое призвание, и мой дар в полной мере реализовывались дома. Поэтому мне действительно не грозила ссылка в дальние гарнизоны под присмотр какого-нибудь старого вояки, что не избавляло меня от необходимости улыбаться прихожанам, даже если их наличие в такой чудесный день меня не радовало.