Чтение онлайн

В погребе, в холоде и совершенной темноте, я провел… не знаю, сколько. Наверное, не так уж много, по крайней мере смертельно проголодаться я не успел. И связанные руки-ноги затекли вполне терпимо, хотя некоторое время их еще поламывало. Но вот темнота и незнание, что происходит и как долго мне тут оставаться, совсем меня доконали. За эти несколько часов в темноте я понял, что Господь оставил меня окончательно… если хоть когда-нибудь был на моей стороне. Когда Гаспар явился забирать пленника наружу и понес меня на руках вверх по лестнице, я зажмурил глаза и плакал прямо ему в плечо. Пускай он хоть десять раз враг… Но он был живой настоящий человек. И если меня забирали из темноты, значит, Господь меня все-таки любит.

Холодный погреб окончательно сломал мое здоровье. Уже на следующее утро я закашлял так, что просто выворачивался наизнанку. Что-то случилось со зрением: я с трудом различал очертания предметов. В комнате появился запах, который я узнал безошибочно, потому что когда-то чувствовал его исходящим от больной матушки. И тем страннее было ощущать этот запах от себя самого: запах смерти. Я точно знал теперь, что умираю.

Эта мысль вовсе не ужасала: по крайней мере, трое людей из тех, кого я любил, уже умерли. Родители и брат. Почему-то я успел убедить себя, что Рейнард мертв: иначе он давно бы явился за мною, как обещал! Я не знал, убил ли его колдун (как он убил меня), или же Рей как-то погиб по дороге к сэру Руперту. Скорее всего, второе, потому что помощь так и не появилась — а значит, в замке Башни не получили вестей.

Но теперь мне было уже все равно. Появись внезапно в дверях сэр Руперт, я сказал бы ему те же два слова, что сообщил Гаспару, пришедшему обтереть мне влажным полотенцем лицо. А именно -

— Я умираю.

Гаспар сморгнул; ни малейшего удивления не нарисовалось в его звериных желтоватых глазах. Должно быть, эта правда была написана у меня на лбу.

— Гаспар, — сказал я очень спокойно — спокойный я теперь стал, только одно меня волновало. — Пожалуйста… Поскорее… Позовите мне священника.

Гаспар — слава Богу — не сделал своего ужасного отрицательного жеста. Нет, просто обтер мне лицо полотенцем и вышел. Я медленно плавал кругами на лодке — своей кровати — и молился, чтобы Господь, пожалуйста-пожалуйста, помог мне прожить еще немножко. До того, как придет священник.

У меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить, что я ему скажу. Примерно то же, что рыцарь Мердок. Христовой крови мне б вкусить, пускай смешается с моей. Помазать елеем, зажечь сретенскую свечку для облегчения выхода души из тела… Только сначала сделаю то, что забыл тогда… Исповедаться. За всю свою дурацкую жизнь. Нет, я не умру без отпущения. Пожалуйста. Только не так.

Я даже не знал, сколько времени провел в плену. Судя по шрамам — а они появлялись у меня на руках каждые дня три — получался месяц. По внутреннему ощущению — не менее года. Весна за окном успела окончательно превратиться в лето, в комнате моей было очень душно, сквозь закрытые ставни совсем не проникало воздуха. Я часто дышал, закрыв глаза, и пробовал повторять про себя молитвы. Хуже того дня в моей жизни, пожалуй что, и не случалось. Тогда я понял, что такое настоящий страх. Это — умереть не прощённым. Я боялся самого страшного, что только может быть — ада и вечной муки. Не то что бы я представлял жуткие картинки (такие были на тимпане в нашей церкви — корчащиеся грешники… демоны со звериными головами…) Нет, просто меня медленно затягивало в какую-то черную воронку, а я цеплялся за ее края. Вот как примерно выглядела настоящая молитва моего сердца:

— Господи… Господи!

— Ну чего тебе, грешник?

— А-а-а!!! Помоги-и-и!!!

Когда дверь стукнула, открываясь, это прозвучало как райские колокола. Полосочка света меж ставень стала из яркой — темно-синей, значит, был вечер. Вошел Гаспар со свечкой в руке. Я с трудом различил его большую лохматую фигуру сквозь липкий пот, заливавший глаза.

— Священник… скоро?

Гаспар покачал головой. Как обычно он мотал ей из стороны в сторону, подобно псу. Сердце мое закричало.

— Но за ним… послали?

И тут случилась вещь такая удивительная, что я даже не сразу понял смысл ответа. Старик заговорил со мной. Он ответил мне голосом.

— Лорд запретил.

Поняв, что такое мне сказали, я выгнулся в судороге горя. Но Гаспар не замолчал, ответив; он затворил за собой дверь, сделал пару шагов вперед и остановился, странно глядя на меня. Мне показалось на миг, что он пришел меня убить.

— Вставайте, сэр, — голос Гаспара, непривычный, низкий и глухой, доходил словно издалека. — Вставайте, одевайтесь. Я вас выпущу отсюда.

— Что?..

— Так, — сказал Гаспар коротко, ставя свечку. Он распахнул сундук и вывалил оттуда ком моей одежды, пока я недоуменно взирал со смертного одра. — Так, — продолжил он, вытряхивая из кучи какую-то рубаху и кожаные штаны. — Так, — сказал он и в третий раз, откидывая мое пропотевшее одеяло. Открылся я, голый, в одном грязном белье, скорченный, как морская креветка. — Подымайтесь. Помогу одеться.

— Я не могу… — выдохнул было я, однако же пытаясь приподняться на локтях. Как ни странно, мне это удалось. Как будто тело мое, услышав, что предлагается умирать без священника, решило выжить во что бы то ни стало.

Гаспар рывком поднял меня — голова сразу закружилась — и натянул мне через голову рубашку. Потом занялся штанами. Потом без единого звука, сильными жестокими руками надернул мне на ноги сапоги.

Я не понимал ничего. Через черную поволоку смерти кружились догадки, одна другой страннее: сейчас будет какой-то страшный розыгрыш… Казнь? Повешение? Колдовской ритуал?

— Почему… ты… меня спасаешь? — выдавил я из себя вопрос, стараясь собрать все силы и не падать из стариковых рук. Он отпустил меня, и я привалился к стене, весь дрожа.

— Я христианин, — вдруг быстро-быстро заговорил Гаспар — как будто из него посыпался нерастраченный месячный запас слов. Но говорил он короткими, отрывистыми фразами — похоже, не очень-то привык разговаривать. — Я верный слуга. Всегда им был. Но так нельзя. Я всякий раз. Всякий раз, когда лорд говорил, я делал. Я все делал. И знал, что это можно. В плену держать — можно. Это честно. Не отвечать можно. Враг есть враг. Это по-рыцарски. Лгать гостям — можно, иначе король. Это разумно.

— Что, что? Кому лгать? Что о короле? — попытался перебить я, увидев луч надежды. Гаспар продолжал так, что я не понял — он отвечает мне или вообще меня не слышал.

— Приезжал рыцарь. С ним дама. С ними их люди. Искали вас.

(Рыцари? Неужели сэр Руперт и брат? Рейнард! Они приезжали искать меня! Господи, как же я мог не верить… Подумать, что он умер, или даже…)

— Кто это был? Мой брат?

— Королевский родич. Имя не помню. В гербе солнце. Дама — баронесса Башни. Им было сказано, что вы мертвы.

— Как?..

Собственный голос казался мне тоненьким и далеким. Не знаю уж, что меня больше подкосило — приезд сэра Райнера (с Марией… С ума сойти… Но почему?) или то, что меня назвали мертвым. Ведь я же был жив все это время… Жив, и совсем рядом, наверху! Если бы они только поднялись сюда, нашли бы меня… Или… Не наверху? Я подумал о могильной темноте и пронизывающем холоде. О подполе, где я валялся на земле между толстых влажноватых бочек.