Чтение онлайн

– Не волнуйтесь, я помню, – ответила Беатрис и повесила трубку.

Гидо Парра, опьяненный первыми успехами в переговорах, объявил Вильямисару, что освобождение Марухи – это вопрос трех дней. Вильямисар постарался донести это до жены, выступив по радио и телевидению. Кроме того, Алехандра, послушав рассказы Беатрис о жизни в плену, не сомневалась, что ее передачи доходят до адресата. И взяла у Беатрис получасовое интервью, в котором та поведала обо всем, что могло интересовать Маруху: как ее освободили, как поживают дети и друзья, что происходит дома, когда можно надеяться выйти на свободу.

С той поры в каждой своей авторской передаче Алехандра сообщала массу подробностей о жизни близких: какую одежду они носят, какие покупки делают, кто приходил к ним в гости. «Мануэль уже приготовил свиной окорок», – звучало в передаче, и только Маруха понимала, что в ее доме все остается по-старому. Какими бы смешными ни казались эти ухищрения, их целью было подбодрить Маруху, показать ей, что жизнь продолжается.

Однако дни шли, а никаких признаков близящегося освобождения Марухи не было. Гидо Парра увязал в путаных объяснениях и вел себя как ребенок: не подходил к телефону, куда-то исчезал. Вильямисар призвал его к порядку. Парра опять начал разводить турусы на колесах. Ситуация, сказал он, осложнилась из-за того, что полиция усиленно творит беспредел в Медельине. И пока правительство не пресечет эти жестокие репрессии, трудно надеяться на чье-либо освобождение. Вильямисар оборвал его:

– Мы так не договаривались! Все упиралось в новый указ. Он издан. Теперь это долг чести, нечего играть со мной в игрушки!

– Вы не представляете, как противно быть адвокатом этих типов! – заныл Парра. – Тут ведь не о деньгах речь идет, а о том, что они меня укокошат, если останутся недовольны. Что прикажете делать в такой ситуации?

– Давайте ее сперва проясним, – сказал Вильямисар. – В чем загвоздка?

– В том, что пока полиция не прекратит бойню и не накажет виновных, освобождение Марухи невозможно. Вот так.

Вильямисар в ярости разразился проклятиями в адрес Эскобара. А потом добавил, обращаясь к Гидо Парре:

– Убирайтесь с моих глаз! Не знаю, как Эскобар, а я вас точно убью!

И Гидо Парра исчез, напуганный не только резкой реакцией Вильямисара, но и неистовством патрона, который, похоже, не простил ему превышения полномочий на переговорах. Эрнандо Сантос понял, что Гидо Парра в панике, когда тот позвонил и пролепетал про письмо, которое поручил ему передать Эскобар. Дескать, письмо такое ужасное, что он даже боится его прочитать.

– Он безумен! – всхлипнул Гидо Парра. – Его никто не утихомирит… А значит, мне остается одно: бесследно исчезнуть.

Понимая, что таким образом прервется единственная связь с Пабло Эскобаром, Эрнандо Сантос пытался уговорить Гидо Парру остаться. Но без толку. Напоследок Гидо умолил Сантоса оформить ему визу в Венесуэлу и договориться о том, чтобы его сын закончил бакалавриат в боготинской Современной гимназии. По неподтвержденным слухам, Парра спрятался в одном из монастырей Венесуэлы, где жила его сестра-монахиня. И о нем ничего не было известно, пока 16 апреля 1993 года в Медельине не обнаружили его труп, спрятанный вместе с телом сына-бакалавра в багажнике какой-то машины без номеров.

Вильямисар довольно долго переживал свое поражение. Ну зачем, зачем он поверил Эскобару на слово? Казалось, все пропало. Пока шли переговоры, он постоянно держал в курсе событий доктора Турбая и Эрнандо Сантоса, которые теперь тоже не имели никаких известий от Эскобара. Вильямисар виделся с ними почти каждый день и старался не рассказывать им о своих злоключениях, а делился только ободряющими новостями. Он подолгу засиживался в доме экс-президента, который стойко воспринял смерть дочери, но смотреть на эту стойкость без слез было нельзя, потому что Турбай замкнулся, ничего по этому поводу не говорил. И вообще как будто бы стал невидим. Эрнандо Сантос, надеявшийся только на посредничество Парры в деле освобождения сына, тоже впал в глубокое уныние.

После убийства Марины и особенно после того, как о нем было так грубо, нагло заявлено, встал неизбежный вопрос, что делать дальше. Почетные граждане исчерпали свои возможности на переговорах, никаких других авторитетных посредников на горизонте не было. Надеяться на добрую волю Эскобара или на какие-нибудь методы косвенного воздействия смысла не имело.

Прекрасно понимая, во что он влип, Вильямисар изливал душу Рафаэлю Пардо:

– Представляете, что я чувствую?! Сколько мучений причинил Эскобар за эти годы мне и моей семье! Сначала он мне угрожал. Потом устроил покушение, и я только чудом спасся от смерти. Тогда он снова стал угрожать. Потом убил Галана, похитил мою жену и сестру. А теперь еще хочет, чтобы я защищал его права!

Но жалуйся – не жалуйся, а жребий был брошен. Единственный надежный путь к освобождению заложников вел в логово льва. Иными словами, Вильямисару оставалось только одно: полететь в Медельин, разыскать Пабло Эскобара и все обсудить напрямую.

Главный вопрос состоял в том, как отыскать Пабло Эскобара в городе, где свирепствовало насилие. В начале 1991 года, за первые два месяца там было совершено тысяча двести убийств – по двадцать в день. А каждые четыре дня происходили массовые убийства. Почти все вооруженные группировки вступили в сговор и начали эскалацию террора, самую страшную за всю историю страны. Центром терроризма стал Медельин. За относительно короткое время там убили четыреста пятьдесят семь полицейских. По данным департамента госбезопасности, на службе у Эскобара состояло две тысячи местных жителей, среди которых было много подростков, зарабатывавших себе на жизнь охотой на полицейских. За каждого убитого офицера полиции они получали по пять миллионов песо, за агента – по полторы, а за раненого – по восемьсот тысяч. 16 февраля 1991 года в Медельине на площади Быков при взрыве автомобиля, начиненного ста пятьюдесятью килограммами динамита, погибли три унтер-офицера и восемь агентов полиции. А заодно были убиты еще девять человек, случайно оказавшихся на этом месте, и сто сорок три ранены.

Пабло Эскобар винил во всем Элитный корпус, которому было поручено вести борьбу с наркомафией. Этот корпус создал в 1989 году президент Вирхилио Барко, отчаявшись навести четкий порядок в армии и полиции. Формированием корпуса занималась Национальная полиция, поскольку армию стремились максимально уберечь от пагубного влияния наркотиков и втягивания во внутренние конфликты. Поначалу в состав корпуса входило лишь триста человек, имевших в своем распоряжении вертолеты и прошедших подготовку в Особой воздушной службе, подразделении спецназа Вооруженных сил Великобритании.

Новый корпус начал действовать в районе среднего течения реки Магдалена, в центре страны, когда латифундисты создавали собственные военизированные отряды для защиты от повстанцев, и борьба эта была в самом разгаре. Позже от Элитного корпуса отпочковалось подразделение спецназа, способное вести боевые действия в городах. Оно обосновалось в Медельине и действовало на свое усмотрение, подчиняясь напрямую Главному управлению полиции в Боготе, и по природе своей деятельности не могло не превышать своих полномочий. Это породило смятение не только среди преступников, но и среди местных властей, которые с большой неохотой мирились с существованием некоей автономной, не подчинявшейся им силы. А Невыдаванцы – те вообще ополчились на спецназ, обвиняя его во всевозможном нарушении прав человека.

Жители Медельина знали, что Невыдаванцы не на пустом месте обвиняют спецназ в убийствах и произволе, они все это видели своими глазами, хотя в большинстве случаев подобные факты официально не признавались. Колумбийские и международные правозащитные организации выражали протест, в ответ правительство мычало нечто невразумительное. Спустя несколько месяцев, правда, было решено, что все облавы должны происходить при надзоре представителя Генеральной прокуратуры, однако это повлекло за собой неизбежную бюрократизацию оперативных действий.