Чтение онлайн

Что касается положения иудеев в средневековой Европе, то в каждом государстве с ними приключалось почти одно и то же: и народы, и правители вздыхали только об одном, как бы избавиться от этих необыкновенных граждан. Иудей в глазах тогдашних христиан представлялся худшим по сравнению с самым отъявленным язычником. На официальном языке церкви он назывался perfidus, – человеком, не заслуживающим никакого доверия. Естественных средств казалось недостаточно для обращения «вероломных», и потому осталась одна надежда только на сверхъестественную помощь. «Оremus et pro perfidis Judaeis» гласит литургийная молитва в великий пяток [35] . Очевидно, не легко жилось молитвенникам, но и судьба иудеев была подчас настолько жестокой, что они не знали, чем только умолить гонителей о пощаде. В смысл ultima ratio они ссылались на то, чтоб их не истребляли до конца хотя бы для напоминания своим гонителям о Христовых страданиях [36] !

И новая история не принесла чего-либо особого в отношения между иудеями и христианами: «суть» дела осталась такою же, какой и была. В той самой Франции, в которой торжественно провозглашены были на весь мир «droits de I'homme», нашелся непримиримый враг «самого ненавистного и бесчестного» народа, – это тот самый Вольтер, на которого, разве только по недоразумению, почему-то уповают, даже, такие иудейские ученые, каким был покойный Джеймс Дармстетер [37] . Фернейский же отшельник не находит слов для выражения своего крайнего презрения к «невежественному и варварскому народу» [38] , дышащему «религиозной ненавистью ко всем другим нациям и возмущающемся против всех властей, пресмыкающемуся в несчастии и наглому в благополучии» [39] . Презренное «l’argent fut l’objet de leur conduite dans tous les temps» [40] . Позднейший потомок «свободных мыслителей», Ренан «готов прежде всех признать, что семитическая раса, сравнительно с индоевропейской, представляет собой une combinaison inferiore de la nature humaine» [41] . «Поразительная простота (simplicite) семитического духа», пишет в другом месте тот же ученый, «стесняет человеческий мозг, замыкает его для всякой возвышенной идеи, для всякого утонченного чувства, для всякого разумного исследования» [42] . Если считать «разумными» эти рассуждения Ренана, то нельзя признать такими же высказанные им в речи «О первоначальном тождестве и постепенном разделении между иудейством и христианством» [43] . Впрочем, на то были особые, хотя и недостойные знаменитого писателя причины, из которых главнейшая – в бароне А. Ротшильде [44] , если только не признать такою тот furor judaicus, с которым в свое время считался, даже, сам Цицерон [45] . Но что касается иудейской политики европейских вельмож, то несомненно ее «толерантность» в ущерб «своим» объясняется экономической зависимостью правителей от иудеев: государям нужны были деньги на войну, а дворянству – на роскошную жизнь. «Саранча и гусеницы, пожирающие мою Францию»! кричал на иудеев сам великий Наполеон и сам же потянулся к ним за золотом, даруя им с процентами свое высокое покровительство. Граф Мирабо является сердечным другом иудеев, благодаря «умным женщинам» из того же племени [46] . Князь Дальберг за полмиллиона гульденов продает полное гражданское полноправие франкфуртским иудеям. Подкупленные банкирским домом Ротшильдов, Гарденберги и Меттернихи, вопреки единодушному протесту «союзников», становятся на сторону иудеев, пренебрегают своими национальными интересами и великодушно даруют своим благодетелям потомственное дворянство [47] . Таких примеров измены «своим» более, чем достаточно. К несчастью, эти примеры заразительны, как чума, и не она ли распространилась теперь по лицу русской земли, в требовании, под знаменем «освободительного движения», полноправия живущим в России иудеям?

Русским суждено было познакомиться с иудеями, круглым счетом, тысячу лет тому назад. Известен мудрый разговор князя Владимира с хазарскими иудеями. «И рече Володимер: „что есть закон ваш?“ Они же реша: „обрезатися, свинины не ясти, субботу хранити“. Он же рече: „то где есть земля ваша?“ Они же реша: „в Ерусалиме“. Он же рече: „то тамо ли есть?“ Они же реша: „разгневася Бог на отци наши, и расточи ны по странам грех ради наших, и предана бысть земля наша Хрестеяном“. Он же рече: „то како вы инех учите а сами отвержени от Бога и расточени? аще бо Бог любил вас и закон ваш, то не бысте расточени по чужим землям; еда нам тоже мыслите прияти“ [48] . Как жаль, что теперешние рассуждения об иудейском равноправии построяются по образцу известного примера из формальной логики: «все люди смертны», «Кай – человек» и пр.! Как ошибочно в таком важнейшем вопросе отправляться от сколько пышной, столько же и малосодержательной фразы о droits de l'homme! Как будто разговор идет о каком-то несуществующем человеке и «вообще», а не о реальном «Кае» – иудеях! И как будто «закон» их – это такой пустяк, о котором теперь не говорит ни один порядочный человек. Очень жаль, что не принято говорить о нем, тем более, что еще ни у какого другого народа в целом свете «закон» не связан так плотно с самым «бытием», как, именно, у иудеев. Недаром Моисей заповедал им: «итак, положите сии слова Мои в сердце ваше и в душу вашу и навяжите их в знак на руку свою, и да будут они повязкою над глазами вашими» [49] . Не принято говорить о религии по нашему невежеству и рабскому следованию по стопам бессовестно проституируемой нами французской революции. Я намеренно отложил до времени рассуждение по этому предмету, чтобы, теперь подробнее заняться им в приложении к русской, именно, действительности.

Можно сказать, по всей России пронеслось «крылатое слово» самодовольных иудейских прогрессистов, так еще недавно обращенное к нашему смирению: «мы вам дали Христа, дадим и конституцию» Вот, о первой пока половине этого изречения и хочется сказать, несколько слов. Спрашивается: был ли Христос прирожденным иудеем? Если б речь шла, например, о пророке Исаии, то при полном признании его высокого превосходства над соплеменниками, все-таки, следует сказать: да, он был чистейший иудей. Подобным же образом и певец своего народа Гомер, чтоб привести его к национальному самосознанию, должен был наперед сам, в своей собственной груди, заключать квинтэссенцию целого эллинского быта. Но что касается величайшей претензии какого-либо одного народа на смелое утверждение: «мы вам дали Христа», то она совсем не к лицу особенно теперешним иудеям. Для верующих «Иисус есть сын Иосифов, Илиев… Адамов, Божий» [50] , потому что только «безмужным» зачатием «от Духа Свята» обусловливалось Его мессианское служение. Если б, действительно, это «мы» имело такое место в рождении Христа, какой указывают ему наши добровольные учители, то в лучшем случае одним раввином оказалось бы больше среди других, книжников и фарисеев, а в худшем – род человеческий, может быть, и доселе еще ожидал бы грядущего Mессию. Правда, Св. Дева (o6

опекуне, или «обручнике» Иосифе, разумеется, здесь не может быть никакой речи в «иудейском» смысле) [51] происходила из «дома Давидова» [52] , но, во-первых, она отделена от своего предка на тысячу лет [53] , а, во-вторых, сам-то Давид был гораздо менее иудеем, нежели как это обыкновенно допускается. Несомненно, прабабка Давида, Руфь – моавитянка [54] . Не имеется такого же буквального свидетельства Библии об иноземном происхождении и Давидовой матери, зато неоднократное указание на «меньшого сына» Иecceвa, отрока «белокурого, с красивыми глазами и приятным лицом» [55] , подкрепляемое таким важным обстоятельством, что Вифлеем располагался в стране, густо населенной аммореями, наводит на мысль об амморейской родословной жены Иессея. Описанная Библией внешность отрока Давида, если только доверять авторитету Вирхова, – явление, никогда не встречающееся среди евреев и уроженцев сирийской группы [56] . Весь склад душевной жизни Давида, его необыкновенно впечатлительный, нежно-женственный характер [57] , его вольные и невольные ошибки и всегдашняя готовность раскаяться в них [58] , никогда не покидавшие его смирение и великодушие [59] , выдающаяся храбрость [60] до пренебрежения личной безопасностью [61] , подчас ярко выражаемое пристрастие к филистимлянам и заметное равнодушие к своим израильским подданным [62] , – все эти качества решительно выделяют Давида из ряда других израильских героев и довольно близко роднят с людьми иного племени. Во всяком случай, занимающий современную библиологию вопрос: «не был ли Давид на половину или на три четверти аммореем»? родился не в какой-то досужей фантазии, а имеет глубокий raison d'etre. Haследник Давидов Соломон произошел от матери-хеттеянки [63] , чем и объясняется его, претившая подданным, политика [64] . Матерью Ровоама была едва ли израильтянка или иудеянка, a вернее иностранка [65] . Но об этом довольно. Теперь обратимся к послепленной истории царства израильского: не прольет ли и она несколько света на «Книгу родства Иисуса Христа, Сына Божия?».

По церковному преданию, родители пр. Девы Марии, Иоаким и Анна, жили в галилейском городе Назарет [66] . Наименование «Галилея» (от Gelil haggoyim) означает собственно «языческую область», как и в евангелии упоминается о «Галилее языческой» [67] . Значительно отдаленная от средоточия религиозной жизни – Иерусалима, Галилея еще искони не пользовалась славой насчет племенной «чистоты» своих насельников. По крайней мере, о колене нефеалимовом известно, как о «смешанном» по своему составу [68] . Между тем как остальная часть Палестины по своему географическому положению была отдалена от прилегающих стран, из Галилеи, начиная от Геннисаретского озера, пролегал путь к Дамаску, так что местным обитателям можно было скорее достигнуть Тира и Сидона, чем Иерусалима. Затем, Соломон значительную часть этой «языческой страны«с двадцатью городами подарил тирскому цapю Хираму в награду за его услугу по сооружение Иepycaлимского храма [69] . В виду их малонаселенности, тирский царь перевел в них различных туземцев [70] . Вскоре потом наступило разделение царств, благодаря которому, в течение почти целой тысячи лет до Р. Хр., значительно ослабела политическая связь Галилеи с Иудеей. Приблизительно за 720 лет до Р. Хр. северная часть Израильского царства была опустошена ассириянами, а его граждане переселены в отдаленный провинции их царства, где и растворились в местных народностях. На место военнопленных были колонизированы иноземцы, с которыми, в свою очередь, смешались оставшиеся израильтяне. Сюда же со временем переселилось значительное число финикиян и греков [71] , это значит, в галилеян довольно прибавлено чистой арийской крови. «И перевел царь Ассирийский людей из Вавилона, и из Куты, и из Аввы, и из Емафа, и из Сепарваима, и поселил их в городах Самарийских вместо сынов Израилевых. И повелел царь Ассирийский, и сказал: отправьте туда одного из священников… И пришел один из священников, и учил их, как чтить Господа» [72] . Таким образом, «иудеями по вере» стали даже и те северопалестинские, начиная от Самapии, жители, в которых не было ни одной капли израильской крови. Возможно, что в более позднее время среди них поселялись и чистые «иудеи», но только в качестве пришельцев, так как главнейшей заботой последних, со времени возвращения из вавилонского плена, являлось охранение своего «святого семени» от всякого смешения с «отвратительными народами» [73] : браки между иудеями и галилеянами были запрещены. Но и эта маленькая колония иудеев незадолго до Р. Хр. переселилась в Иудею: «Симон (Маккавей) взял с собою находившихся в Галилее и Арваттах иудеев с женами и детьми, и привел их в Иудею» [74] . В религиозном отношении галилеяне, как бы то ни было, представляли собой строго православных и часто даже фанатических «иудеев». Но просто смешно видеть в этом какое-либо доказательство их соплеменности иудеям. Поступить так – это все равно, как, например, славянских насельников Боснии или чистейших арийцев Афганистана антологически смешивать с «турками» только потому, что названные народы являются «правоверными» мусульманами и, подчас, более фанатичными, чем подлинные турки.

Представляя собой предмет оскорбительных насмешек для иудеев, под своей грубоватой внешностью галилеяне скрывали глубокую сокровищницу выдающейся силы и таланта. Пусть какая-нибудь иерусалимская служанка насмехалась над их своеобразным выговором [75] , а обидная для самолюбия их пословица упорно твердила: «что хорошего может произойти из Назарета» [76] , или: «разве Христос придет из Галилеи» [77] , – однако, в библейской истории встречается несколько подобных сообщаемому в Книге Деяний событий: «и все изумлялись», повествует она о сошествии Св. Духа на апостолов, «и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли – галилеяне?» [78] . Еще в древнее время галилеяне отличались высоким поэтическим творчеством и своим подвижным чувством далеко опережали сравнительно более косных иудеев. Едва ли справедливо видеть простую «случайность» в том обстоятельстве, что все апостолы происходили из Галилеи; только один из них был иудей, да и тот впоследствии оказался предателем [79] .

Нет нужды распространяться в бесконечность с доводами в пользу утверждаемого положения, по которому пр. Дева, несомненно, происходила из «дома Давидова», но только не в приемлемом для иудеев смысле. Сколько угодно, можно рассуждать, например, о высокой или низкой золотой пробе, о беспримерной чистоте иудейского народа, или, вместе с Тургеневым, «о подсаласкинских носах» и «перепреевских затылках» [80] , о чистокровных рысаках и т. п., но только не прикасаться грязными руками к святыне, бесценно дорогой всему просвещенному Mиpy, исключая лишь тех, которые высокомерно вопят: «горе народам, восстающим на род мой!» [81] . В совершенном благоговении пред церковным преданием, можно и должно признать происхождение пр. Девы «из дома Давидова», но только без чисто иудейского самомнения, отметающего из царственного рода последнюю каплю чужеземной крови. Выражаясь словами Златоуста, «можно было бы указать еще и на более таинственную причину, по которой умолчано о предках Девы, но и так уже много сказано» [82] . Божественное Слово, в Его незримом действии, не замыкалось в узких пределах Иудеи, но «сеялось» в целом мире по глубокому замечанию св. Философа Иустина [83] , а так как невидимое есть прообраз видимого, то позволительно думать, что, по вопросу о происхождении Девы Марии из «дома Давидова», необходимо значительно расширить вместимость последнего, отнюдь не обезличивая самого «дома». Таково «Иудейство» Богоматери; не иное оно также и у Самого Христа. Достаточно только одного взгляда на древнейшие Его изображения в христианских катакомбах, чтобы махнуть рукой на сделавшееся неотвязчивой idee fixe иудейское представление о Лице Спасителя. Нет, вы не дали нам Христа и дать Его не могли [84] ! Наоборот, с отчаянным напряжением всех сил, вы хотите, во что б ни стало, отнять Его у нас, о чем и будет дальнейшая речь.

Голгофская Жертва – это дело преступных рук «избранного» для ужасного злодеяния народа; теперешнее опозорение Христова имени – дело преступных умов тех же «избранников». Неопровержимым доказательством последней мысли служит единственный sui generis, во всей священной письменности рода человеческого, памятник – иудейский талмуд. В нем содержится чистейшая квинтэссенция религиозно-политических взглядов и чаяний иудейского народа, на долгие веки консервированная его велемудрыми раввинами. Недоступный до последнего времени для христиан, даже и из ученых, этот литературный памятник теперь мало-помалу начал дешифрироваться и проясняться со стороны своего бесподобного содержания. Три года тому назад английский бакалавр Трэверс Херфорд выпустил в свет капитальное исследование [85] , в котором, на основании подлинных свидетельств иудейского талмуда, исповедникам Нового Завета сообщаются взгляды на них и на Христа последователей Моисеева закона. Глубокая эрудиция и полное научное беспристрастие названного теолога не подлежат ни малейшему сомнению. Ссылаясь на капитальное исследование Херфорда, я не погрешу, поэтому, против научной правды [86] .

Талмуд избегает называть Господа именем Иисус, встречающимся в нем чуть ли не один раз, зато вместо «Ieshu» (Иисус) [87] располагает богатым лексиконом более ярких и ярых наименований, в высшей степени характерных для религиозной психологии «святого семени». Вот эти названия: «Ben Stada» – «Сын Штада», т. е., изменившей своему мужу женщины [88] ; «Ben Pandira», «Pandera», «Pantira» – «Сын Пандиры», «Пандеры», «Пантеры», вероятно, взято из греч. panthera, служащего, подобно латинскому lupa, символом самой крайней животной чувственности и ничем не брезгующего сладострастия: это только другое обозначение понятия «блуда» [89] ; «Mamzer» – «незаконнорожденный« [90] ; «Сын блудницы» [91] ; «Валаам» – лживый прорицатель [92] ; «осел» [93] ; «бунтовщик» [94] ; «глупец» и т. п. [95] , – названия, вписанные в талмуд прямо со «скрижалей сердца» творцов этой единственной на свете книги: Иуд, Елиезеров, Шемуелей, Меиров и других многочисленных сподвижников их. Действительно, «иудеи» «дали» нам Христа, – но высмеянного, изувеченного, поруганного! Вместе с пророком, мы, подлинно, «изумляемся при одном взгляде на Тебя! Так обезображен Ты, Спаситель, больше всякого человека» [96] …

По нерасторжимой связи с Ним верующих, естественно, и на них смотрит талмуд ненавистным оком. «Min», «minim» – вот обычные наименования, прилагаемые талмудом в первом случай к одному христианину и в другом – к собранию верующих, означающие целый комплекс оскорбительных понятий о них, как об «изменниках», «отступниках», «эпикурейцах», «обманщиках», «безбожниках», «еретиках», – все, что хотите, кроме хорошего [97] ! Мало того, по талмудическому взгляду, «минеи» хуже язычников, и потому с ними не следует входить ни в какие сношения: «убоина минеев – идолатрия, их хлеб – самарянский, вино их – идоложертвенное, фруктовые плоды не одесятствонаны, их книги – чародейные, сыновья их – бастарды» [98] . Приблизительно около 80 года нашей эры состоялось официальное осуждение «минеев» и составлена была приличная случаю формула проклятия их, честь изобретения которой принадлежит р. Шемуэлю га-Катону [99] . Громовая анафема разит из нее по всем трем временам: в давнопрошедшем она припомнила о прародительском грехопадении, за которое райский змий-искуситель получил звание «мин» [100] ; в настоящем ее стрелы разят всех не-иудеев, и, наконец, в будущем, в загробном мире весьма значительная часть человечества обрекается на полное уничтожение. В этом отношении, по справедливому замечанию нашего почтенного гебраиста и знатока талмуда, проф. И. Г. Троицкого, «талмуд является в своем роде единственным религиозно-литературным памятником, не имеющим для себя оправдания не только в Св. Писании, но и в верованиях древних народов, соприкасавшихся с евреями, так как у всех их право загробного существования признавалось за всеми людьми» [101] . Талмудическое учение о так наз. «частичном» бессмертии, ведь, – это проповедь материалистического монизма чистейшей воды; ведь это дарвинизм, по крайней мере, за две тысячи лет до самого Дарвина; ведь это его формула «of the continuance of the law of the survival of the fittest» без милости и сострадания!