Чтение онлайн

Новые замыслы кипели в голове молодого царя. Он решился в Европу прорубить окно — отвоевать у шведов земли на берегах Балтийского моря, некогда принадлежавшие Великому Новгороду и заселенные славянскими племенами. Так началась Северная война, продолжавшаяся более двух десятилетий. Неудачи первых лет не смутили Петра. Он презирал неудачи. Он шел вперед, только вперед, наперекор всему и непременно добивался цели. Как писал в своем «Рассуждении о причинах Свейской (Шведской) войны…» вице-канцлер и кавалер Петр Павлович Шафиров: «…его величество все преодолел остротою высокого разума своего и неизреченною ко всем высоким делам и новостям полезным охотою… И где прежде сего токмо о имени российского народа… слышали, тамо ныне оружием его… венцы победы одержаны ко устрашению неприятелей… преодоленных градов, яко же Азова, Нотенбурга, Канцов, Дерпта, Нарвы, Риги, Ревеля, Выборга, Абова, Кексгольма, с прочими городами в Лифляндии, Финляндии, Эстляндии и Карелии, тако ж в Прусах Элбинга, в Померании Штетина, в Голштейнии же крепости Тенингской, ради побежденного в нем войска швецкого… Тако ж могут и Поля Полтавские, Лесинские, Калишские, Добрянские и иные многие славные победы и дела его величества прославляти и засвидетельствовать лежащими на них неприятельскими костьми».

Славная виктория под Полтавой низвергла с пьедестала Карла XII и шведов, переставших «стращать Европу». А до того в устье Невы в 1703 году был заложен Санкт-Петербург — «Парадиз», как его окрестил сам Петр. Это было то самое окно, которое грезилось Петру еще в Архангельске.

Победы чередовались неудачами. Прутский поход, предпринятый для освобождения единоверных народов Балкан от турецкого ига, обернулся жестокой конфузней: в последний момент союзники покинули Петра. Российское войско было окружено впятеро сильнейшей соединенной армией турок и татар. Угроза плена стояла перед Петром и Екатериной — бывшей служанкой пастора Глюка, провозглашенной царицею. «Стафь на все, кроме шклафства (рабства)» — напутствовал Петр Шафирова, отравляя его на переговоры с верховным везиром. Хитроумнейший дипломат, Шафиров добился перемирия с минимальными уступками. Петр и его генералы, малочисленное войско были спасены от величайшего унижения.

Из каждого испытания Петр выходил с высоко поднятой головой и учил этому своих сподвижников, «птенцов гнезда Петрова». Уроки каждой кампании шли на пользу общему делу. Так было и во время Персидского похода, закончившегося завоеванием западного берега Каспийского моря. Петр прозревал будущее России, он вел войны ради ее процветания, а не ради собственной славы.

Флот умножался, пестовались свои, российские корабелы. Преобразования коснулись всех сторон российской жизни. Петр не боялся заимствовать с Запада то, что было впору России. Коллегии управляли всеми частями российской жизни, упорядочив ее течение. Этой же цели служила «Табель о рангах», дожившая до октябрьского переворота. Царь учредил первые российские ордена, упразднил патриаршество, учредив коллегиальное управление церковными делами — Святейший правительствующий синод. Все его шаги — будь то собственная женитьба на безродной иноверке, не знавшей грамоты, — были смелы до дерзости. Когда не стало меди для литья пушек, он повелел реквизировать церковные и монастырские колокола; его Всешутейший и всепьянейший собор вызывал дрожь у бояр и дворян старого закваса. Родовая знать для него мало что значила, он отличал людей не по титулам и корням, а по таланту, по способностям и преданности делу. Сын придворного конюха, торговавший пирогами Александр Меншиков, стал светлейшим князем, притом до конца своих дней так и не выучившийся ни читать, ни писать; отпрыск захудалого дворянского рода Гаврила Головкин сделан канцлером, то есть премьер-министром, обрел титул графа, вице-канцлером стал крещеный еврей Шафиров, его племянники Веселовские отличились на дипломатическом поприще. Абрам Веселовский был личным секретарем Петра, его адъютантом при Полтаве, спустя десять лет получил назначение на пост дипломата в Вене, при императорском дворе; Исаак Веселовский тоже стал дипломатом, любопытно, что он обучал русскому языку будущего императора Петра III. Наконец, Федор Веселовский заведовал в Лондоне посольскими делами. Возвратившись в Россию, он стал куратором Московского университета. И Шафировы и Веселовские владели несколькими языками. Павел Ягужинский был чистильщиком сапог. Сын бедного органиста лютеранской кирхи, он приглянулся Петру, и царь сделал его своим денщиком, а впоследствии генерал-прокурором — должность едва ли не высшая в империи. Холоп фельдмаршала Шереметева Алексей Курбатов, отличавшийся сметливостью, предложил ввести гербовую бумагу. Благодаря этому царь его заметил, поименовал прибыльщиком, а затем назначил вице-губернатором в Архангельске. А крещеный калмык Михаила Сердюков прославился как гидростроитель, Вышневолоцкий канал — его детище.

Сенат и Синод преподнесли Петру титул «Великий». Он и был велик во всем — велик умом, велик силою, велик и ростом — два метра пять сантиметров. Неумеренность во всем сравнительно рано свела его в могилу. Он говорил доктору Блюментросту: «Болезнь упряма, знает то натура, что творит, но о пользе государства пещись надлежит неусыпно, доколе силы есть». Он умер в страшных мучениях на 53-м году жизни. Смерть Петра Великого звучным эхом отозвалась в Европе. В Голландии, где он был по-особому чтим, была даже опубликована эпитафия «сиятельному и всемогущему Петру Великому, императору всея Руси, отцу отечества и проч… Здесь покоится Петр — великий государь России, который своими подвигами пламя войны погасил, берега Балтийского моря своими кораблями заполнил, за свои деяния он императорской короной увенчан. Героическим мужеством удержал он натиск на восток и разом утихомирил чужестранцев»…

К сожалению, мало известно о последних годах жизни Николая Спафария. В 1689 году он сопровождал французского посланника де Невилля, который через десять лет издал в Париже и Гааге на французском языке труд Спафария о Китае. С его, Спафария, деятельным участием проходили переговоры в Москве с послами Швеции. Один из них, Юхан Спарвенфельд увез с собою в Стокгольм описок «Путешествия в Китай»… 1685 года, который доныне хранится в Парижской, а вовсе не в Стокгольмской национальной библиотеке. Сохранились архивные документы, свидетельствующие о том, что к Спафарию, как к занимавшему высокий пост в Посольском приказе, обращались дипломаты и путешественники из Молдавии, Валахии, Армении. Известно также, что после опалы князя Голицына ему покровительствовал новый глава Посольского приказа Федор Головин. Сохранилась также и переписка Спафария со своим благожелателем, иерусалимским патриархом Досифеем, — на греческом, и с его племянником Хрисанфом, равно как и его письма в Петербург своему патрону Ф. Головину.

Неустанно трудился он и над переводами. Так, он в 1697 году перевел с греческого на русский «Двоесловную беседу на ереси Симеона Фессалоникийского» — богословский труд. А также составил «Книгу естествословную» — о животном мире. Перевел он и с латинского «Дневник Иоганна Корба» — секретаря австрийского посольства в Москве, неоценимый источник сведений о России конца XVII века.

Наследие Николая Спафария (Милеску) еще полностью не выявлено. При его жизни было издано четыре сборника сочинений и переводов. Сравнительно недавно к перечню его трудов причислены статьи «Описание карт игральных, или География в форме колоды карт». Как выяснилось, это его перевод с французского статьи Жана Демаре к серии учебных карт, исполненных для малолетнего Людовика XIV к его урокам географии. Другая статья, озаглавленная «Грани, или Родословная королей гишпанских, французских, английских, датских и князей веницейских», тоже, по-видимому, переводная, но источник ее не обнаружен.

Почти все сочинения Спафария разошлись либо в подносных списках, либо в типографских оттисках, поэтому их не осталось ни в царских библиотеках, ни в библиотеке Посольского приказа. Большинство подносных списков — то есть списков поднесенных царям, царицам, царевичам и царевнам, а также их правящим фаворитам, — перекочевало в другие собрания, что говорит об их популярности.

Трактаты Спафария в значительной мере использовались не только как познавательное чтение, но и служили своего рода учебными пособиями для обучения царских сыновей и дочерей. Он знакомил их с выдающимися мыслителями античности, такими, как Аристотель, Платон, Эмпедокл, Анаксагор, Фалес Милетский и другие, а также с учеными и богословами раннего Средневековья — Августином, Тертуллианом, Гермесом, Трисмегистом, Скалигером… Знакомил Спафарий своих читателей и с пантеоном греческих и римских богов — Зевсом, Афродитой, Гермесом, Гекатой, Персефоной, Герой, равно как и с героями античных мифов, такими, как Европа, Геракл, прекрасная Елена и Парис, Прометей, Паламед — изобретатель алфавита, Икар и Дедал. Разумеется, находим мы в его сочинениях персонажей Библии — царя Соломона, Авраама, Давида, пророков Исайю и Моисея, Иосифа Аримафейского и многих других.

О последних годах жизни Николая Спафария (Милеску — фамилия его родителя, молдавского боярина из округа Васлуй, где и родился наш герой в селении Милешты) мало что известно. Он провел их в Москве, можно предположить в трудах и просветительской деятельности, и умер на 72 году жизни, в 1708 году.

Переходим к еще одной героине нашего повествования — царице Прасковье. Похоронив своего венценосного супруга, вошедшего в историю под именем Ивана V, она, как мы знаем, утешалась всяко, но все-таки занималась воспитанием трех своих дочерей — царевен Анны, будущей императрицы Всероссийской Анны Иоанновны, Екатерины и Прасковьи. Ей был оставлен обширный штат придворных, Измайлово с его угодьями. Сохранялась запись в приходо-расходных книгах Большого дворца, которая гласит: «У великия государыни царицы Прасковьи Федоровны 24 стоялых, 56 подъемных, итого 80 лошадей на корм им: стоялым в год, подъемным на 7 месяцев 880 чети (четверти) овса, 200 копен сена; да на подстилку 732 воза соломы ржаной». Это то, что отпускалось ей из казны; обширное поместье Измайлово, где трудились сотни крепостных, приносило весьма большой доход. А из бумаг приказа Большой Казны от 1701-го года мы узнаем, что «к великим государыням царицам (Марфе Матвеевне — вдове царя Федора, и Прасковье Федоровне) и царевнам, по указным статьям, в 10 комнат по 2000 рублев в комнату, и на 1701 год к прежним взносам в 20 000 рублев, к 10 000 рублев, отпущено 10 000 р.; на 1702 год — 15 000, итого 25 000 рублев». По тем временам огромные деньги, если вспомнить, что корова стоила от трех до четырех рублей. Но и расход на содержание царицыного двора был велик. А ведь были еще доходы с многочисленных вотчин деньгами и припасами. Во владении царицы находилось 2477 крестьянских дворов в Новгородском, Псковском и Конорском уездах да в Ставропольской сотне. Хотя этот список, судя по всему, далеко не полон.

Процветал и Вася Юшков. Он успел побывать и в Азове, и под Керчью, и в первом Нарвском походе 1700 года — с малолетства был записан в Семеновский полк. Отец отказал ему многие вотчины и поместья. Правда, с условием: «ему; Василию, его, Алексея, поить и кормить, обувать и одевать и почитать, а буде он, Алексей, те свои поместья похочет воротить и ему, Алексею, поворотить вольно и чтоб повелено было те его поместья за ним, сыном его, справить».

И хоть богат и независим был любезный царицыному сердцу Васенька, она одаривала его не только деньгами и драгоценными каменьями, но даже деревнями.

Большими деньгами была жалована царица Прасковья, но их все равно не хватало. Обкрадывали ее немилостно — управляющие, дворня, много народу возле нее кормилось: нищие, юродивые, шарлатаны разного рода. Случалось, даже крепостные били ей челом на мироедов.

Едали в ее хоромах сытно, но невкусно — так, во всяком случае, свидетельствуют иноземцы в своих записках. Подавали дурно приготовленные рыбу, мясо, блины да пироги, ну и плоды Измайловских садов. Выходила царица с царевнами на прогулки, на крестьянские гулянья; молились в церквах, посещали стеклянный завод, забавлялись на прудах: царевны запускали в пруды — их было близ двух десятков — щук и стерлядок, меченных золотыми сережками, или кормили рыбу, сзывая ее колокольцем.

Славно жилось царице в Измайлове, век бы оттуда не уезжала. Но когда двор стал перебираться в новую столицу на брегах Невы, пришлось и ей отправиться туда же, в угожденье «преславному братцу» царю Петру. Она умела угождать ему, и он умел ценить ее покорство. Умела она угождать и духовным, посылала любимца своего в Ростов Великий, в Суздаль, в другие города.

Дорога в новую столицу была едва проложена, ехать было тряско и неудобно, однако царица и дочери переносили все тяготы пути стоически. Иначе нельзя было: спутники подобрались все именитые, видные: сестры царя Наталья, Марья и Федосья, вдова царя Федора царица Марфа Матвеевна, князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский, царский стольник Иван Иванович Бутурлин-старший и другие. Последний отрезок пути проделали водою в угожденье его царскому величеству, великому любителю водных путей и потех. Флотилия пристала к временной пристани в апреле 1708 года. Петр вел себя, как гостеприимный хозяин, показывал столицу, верней, то, что проектировано, а потом выразил желанье, чтобы гости сопроводили его до Нарвы. На Петербургской стороне царице с дочерьми и прислугой был предоставлен дом, по соседству с крепостью, которая будет именоваться Петропавловской. Плохо, неудобно и дорого было житье в Санкт-Петербурге. Да ничего не поделаешь: царица всецело зависела от Петра, справедливо полагая, что судьба ее дочерей в его руках. И в самом деле, Петр распоряжался их судьбой совершенно своевольно. Он сыскал жениха для Анны — им стал герцог Курляндский Фридрих-Вильгельм, племянник прусского короля. Лучшую партию для угрюмой, рябоватой и смуглокожей Анны трудно было бы сыскать. Но счастие было коротким: молодой герцог скончался по дороге в свою столицу. Виною тому было неумеренное винопитие.